ТAТЬЯНA ЯШНИКОВА АКА RATTY  (Козырева Татьяна Сергеевна.)  - биография

[email protected]


    ДЕВУШКА С ВЕСЛОМ

    Версия от 11.2010. специально для сайта Академии Вольных Путешествий.

  

ISBN 978-5-98063-034-5

 © Т. Козырева, 2010

 Эта книга – о «традиционных» водных походах автора, от неумелой попытки на старой байдарке до суровых «шестёрок». Но это не надоевшие всем отчёты, а короткие рассказы о необычных и порой опасных для жизни приключениях. Название книге дала повесть «Девушка с веслом» об очередной гонке за поездом – автостопом из Москвы на Катунь, с катамаранным веслом, личным снаряжением и раскладкой на две недели, но без документов; почему в этот раз группу догнать не удалось и что из этого вышло. Также в книге содержатся забавные рассказы о работе промышленным альпинистом и совсем не забавный рассказ о туристской дружбе.

  

 

Пафосное посвящение

Посвящаю книгу и всю свою жизнь борьбе за НЕРАВНОДУШИЕ

 Равнодушие людей к происходящему, к самим себе и другим – самое страшное, что может быть с людьми. Оно несравнимо опаснее открытой злобы, потому что не привлекает к себе внимания, и творит свою разрушительную работу незаметно.

Одно существо – его даже невозможно считать человеком – три года назад привело меня в состояние, подобное смерти. Оно повредило психику еще нескольких знакомых тем, что называет «проповедованием религии» безразличия. Опасность для человечества – я не преувеличиваю – состоит в том, что у каждого в душе есть склонность от слабости защищать себя «броней» безразличия. Как результат – хоронить под ней себя и близких. Незаметно, без резкого осуждения, но и без поддержки окружающих. Что мы не замечаем, то не можем вылечить.

Давайте проповедовать и практиковать неравнодушие!

 

Любые совпадения имен и событий не являются случайными. Если кто-то из участников описанных событий обнаружит фактические ошибки изложения, я внесу исправления в последующие издания, либо опубликую официальное опровержение в той форме, какую выберет недовольный. Однако мое личное отношение к событиям и участникам является моим личным отношением, и исправлению по просьбам участников не подлежит.

         Отзывы с удовольствием принимаю по адресу: ratty[email protected]mail.ru

   

СОДЕРЖАНИЕ

 

 

ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ ВОДНИКОВ

 

Мой первый поход на байдарке…………………………………………….1

Панариций……………………………………………………………………5

Смерч на озере……………………………………………………………….7

Как я примеряла гидру………………………………………………………8

Как адмирал свою команду спирта лишил………………………………...9

О разделении труда по половому признаку……………………………….9

Кому суждено быть повешенным, тот не утонет?.....................................10

БУ «Пчолка»………………………………………………………………..14

Финальная пьянка………………………………………………………….16

Клуб «Водочник»…………………………………………………………..16

17 бантиков…………………………………………………………………17

Мой пулемёт……………………………………………………………….19

Речной Бурхан……………………………………………………………..19

Как рождается жаргон……………………………………………………..20

Метод борьбы с бюрократией…………………………………………….21

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих…………………....21

Субординация в байдарке………………………………………………...22

«Катя»……………………………………………………………………...23

Как вы яхту назовёте……………………………………………………...24

Чайник-шоу………………………………………………………………..24

Таракан и его пупындра…………………………………………………..25

Пароль……………………………………………………………………...26

Двойное харакири…………………………………………………………27

Солёное Сало………………………………………………………………27

Ёмкая квартира…………………………………………………………….27

Активный спасконец……………………………………………………....28

Алкоголики на Селигере………………………………………………….30

Героический пёс…………………………………………………………...32

Коллекция геморроев……………………………………………………..33

Штаны……………………………………………………………………...34

Как трудно управлять женским коллективом…………………………...35

«Матрица» над Чуей………………………………………………………35

Киль манда…………………………………………………………………36

Издержки профессионализма……………………………………………. 38

Капитан-анархист………………………………………………………….38

«Быстроногий утюг»……………………………………………………….40

Как мы разломали байду на почти ровном месте………………………...41

Лесосплав…………………………………………………………………....42

Специализированная смерть для водников……………………………….43

Гонка за поездом наоборот………………………………………………...44

Родительский героизм……………………………………………………...45

О комплектации аптечки первой помощи………………………………...46

Как Басаев сходил по-большому…………………………………………..47

Сила традиции………………………………………………………………47

Ленин умер, но тело его живёт………………………………………..……49

 

БЕЛАЯ РЕКА…………………………………………………………54

КАЮКИНГ В МИЧИГАНЕ………………………………………….67

ДЕВУШКА С ВЕСЛОМ……………………………………………...72

ПРОМАЛЬПЕРСКИЕ БАЙКИ

Аттракцион неслыханной смелости…….……………………………….128

Мой первый объект……………………………………………………….129

Вы – особая раса…………………………………………………………..131

Как мы с Лохматым тырили герметик……………………………...……132

Дотошный клиент на мою задницу……………………………………....133

Сказка про репку…………………………………………………………..134

Как я обеспечивала подростковую занятость……………………………134

Можно обмануть прораба, но не стоит обманывать закон тяготения….135

Как мне обрезали верёвку (классический случай)………………………136

Романтические знакомства (ещё один классический случай)…………..137

Полёт ведра…………………………………………………………………137

ЗИЛ………………………………………………………………………….138

Жертвы взрыва на Пушкинской…………………………………………..140

Напротив своего дома……………………………………………………..140

Битая и лохматая…………………………………………………………...141

Про боязнь высоты………………………………………………………...141

Алкаш Чайкин……………………………………………………………...144

Dead Moroz…………………………………………………………………146

Поближе к Богу…………………………………………………………….147

Фитнесс……………………………………………………………………155

И в его объятьях электрических будешь БИТЦА ты от напряжения….156

 

ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ………………………………....161

 

 

ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ ВОДНИКОВ

«Весло дюралевое, оно ж гнётся, не ломается!»

                                      М. Евдокимов


 

МОЙ ПЕРВЫЙ ПОХОД НА БАЙДАРКЕ

 

Было это… ну, очень давно. Году, наверно, в 96-м. У меня тогда не было почти никакого снаряжения, опыт водных походов сводился к одному матрасному туру по Верхневолжским озерам на лодках типа «Пелла», а еще совсем недавно я открыла для себя автостоп. Ребёнком я росла домашним – со всеми вытекающими последствиями.

У нас в семье есть переходящая байдарка. Она переходит от тех, кому перестает быть нужной, к тем, кому может пригодиться, а изначально принадлежит дяде по папиной линии. Дядя Саша решил, что теперь я в семье турист, и передал её мне. Это был древний трёхместный «Салют» с деревянными деталями. На момент передачи ему исполнилось 30 лет и 3 года. Предыдущие владельцы держали его собранным в школьном спортзале, и однажды по нему попрыгали третьеклассники, погнули стрингера и поломали некоторые деревяшки. Дядя научил меня собирать конструкцию и обещал посодействовать в ремонте, но не спешил с этим. Полусобранная байда валялась у меня в комнате и создавала туристический антураж. Среди автостопщиков нашлись любители воды, и они пригласили меня с собой на выходные, если найдется место, ибо моё судно пока нежизнеспособно.

В то время я эффективно работала в косметической фирме Avon, и меня продвинули в координаторы. Один из моих сотрудников зашёл ко мне домой оформить возврат. Увидел скелет байдарки и обрадовался:

- Байдарка! Клёво! Никогда не плавал на байдарке!

- Я, в общем, тоже. Вот хочу в эти выходные попробовать, только она вся сломана, и экипажа у меня нет.

- Нет проблем! Я же на заводе токарь. Сейчас пятница, вечер, в цеху нет никого. Давай, что совсем сломано – новые детали выточу, что не совсем – постараюсь починить. Тогда возьмешь меня с собой?

Я радостно согласилась на такие условия. Саша забрал «мёртвые» деревяшки и часа через четыре принес новенькие детальки. Мы стали их присобачивать, разгибать гнутое, совмещать несовмещаемое. Вечером я отзвонилась знакомым из Перовского клуба, которые зазывали с собой, но они дали отбой. Надо заметить, что уже три дня лил сильный дождь и не собирался прекращаться. Владислав с Леной сказали, что в такую погоду они никуда не пойдут.

Но мы ведь уже настроились на поход! Два будущих туриста решили, что ливень нам не помеха, и мы пойдем одни. Байдарка легче будет, значит, будем двигаться быстрее. Посмотрели на карту, нашли речку Клязьма, по которой легко можно добраться до города Собинка. Там у Саши живёт бабушка. Он решил, что та будет рада нашему неожиданному визиту и накормит пирожками: они у неё очень вкусными удаются. Я позвонила дяде и спросила, как лучше выбраться на Клязьму. Он у меня автомобилист, хорошо знает Подмосковье. Сказал, что с электричками морочиться не стоит: вывезет нас прямо к реке на своём «Запорожце» под Орехово-Зуево. Ему как раз в ту сторону надо было по делу.

Здорово! По карте от Орехова до Собинки около 100 км. Я привыкла мерить расстояние по трассе и прикинула, что это совсем близко. К вечеру будем у бабушки!

Всю ночь мы чинили байдарку: я зашивала большие дырки в брезентовой шкуре, Саша занимался подгонкой деталей. Некоторые металлические части до того проржавели и погнулись, что никак не хотели вставляться. Большинство стрингеров соединялось с помощью проволочек. Ничего, порогов ведь не ожидается.

В предвкушении обильного ужина и ночлега на белых простынях мы взяли минимум еды: несколько бутербродов и пачку сосисок, из одежды – то, что на себе, ни тёплых свитеров, ни спальников, ни даже пенки – зачем, ведь мы плывём к бабушке. Для защиты от дождя и ночного голосования перед первой автостопной поездкой я купила «костюм-сауну» для похудания: штаны и куртку из серебристого винила. Он не выпускает наружу пот, и если в нём заниматься физкультурой, якобы похудеешь. Раз он не промокает изнутри, значит, не промокает и снаружи. А на голову я надела шапочку для душа. У Саши с собой никакой одежды не было, кроме цивильного голубого джинсового костюмчика. На голову он повязал полиэтиленовый пакет, который держался плохо и вскоре потерялся.

Дядя Саша привёз нас прямо к берегу на удобную полянку, пожелал удачи и укатил. Он не спросил, как далеко мы собираемся, и рюкзак не инспектировал: мы же взрослые люди, сами о себе позаботимся.

Мы уже натренировались в сборке байдарки, поэтому процесс занял у нас всего часа два. За это время Саша промок до нитки, а я – ещё нет, ибо вспотела не сильно. Стартовали мы около полудня. Ура, мы плывём на байдарке!

Ветер был попутный, и двигались мы шустро. Берега особой живописностью не отличались, к тому же долгий дождь смыл все краски. Но сам процесс! Мы махали вёслами почти синхронно и не рыскали – ай да мы!

Проголодавшись, пристали к чужому костру поджарить сосиски: зачем разводить свой, если уже есть готовый. Пока жарили, хозяева костра уехали. Мы побросали в огонь их мусор и обнаружили, что они забыли пилу-ножовку, почти новую. Не пропадать же добру – взяли с собой. Рассудили, что она всё равно заржавеет, пока они спохватятся.

Плывём, плывём, а Собинка как-то не приближается. Мы соорудили мачту из двух палок и присобачили чехол от байды в качестве паруса. Скорость увеличилась, но недостаточно. Стало темнеть, мы прикинули, что пора искать ночлег, а тут, как назло, населёнка кончилась. Только что по берегам была куча домов, а теперь одни кусты мокрые. Правда, наконец прекратился дождь.

Что делать, дальше плыть нельзя. В темноте можно на что-нибудь напороться, а клеить шкуру, разумеется, нечем: о ремнаборе мы не позаботились. Мы встали на более-менее свободном от кустов пятачке и попытались развести костёр. Дров-то вокруг полно, только негодных. Насквозь промокшие за четыре дня ливня ветки гореть упорно не желали, бумага тут же кончилась, и костёрчик наш в высоту достигал сантиметров десяти. Очень хотелось спать. Саша звал меня с собой в мокрую байду, но я отказалась и притулилась на голой земле спиной к микрокостерку, подстелив под голову последнюю газету для утренней растопки.

Мне удалось даже часик подремать. А Саша под мокрым брезентом смог отключиться на полчаса и проснулся вдрызг задубевшим. Чуть подсохший от микропламени хворост смог загореться, но Сашу била такая крупная дрожь, что новый костерок чуть не погас. Телодвижения, которые мы совершали над язычком пламени, могли лечь в основу порнофильма о племени Мумбо-Юмбо.

К счастью, начало светать. Мы отчалили… и через полчаса увидели на том же берегу большой костёр! Нетрезвая компания устроила пикник возле вросшего в землю довоенного ЗИЛа. В ходе общения выяснилось, что он тут не с войны стоит, а приехал вчера со всей компанией, просто земля такая топкая. Нас стали угощать водкой и помидорами. Водки привезли два ящика, и она уже кончалась, поэтому наименее пьяного отрядили на велосипеде за третьим ящиком. Гонец уехал по синусоиде.

Я пригрелась у костра и стала засыпать стоя. Народ подозрительно посмотрел на мои красные распухшие глаза, как я чуть в костёр не падаю… и решил мне больше не наливать. Выглядела я действительно пьяной в стельку.

Пока гонец не вернулся, мы с благодарностями свалили подобру-поздорову. Погребли еще часик. Поднялось солнышко, стало так ласково пригревать… Мы увидели бережок, поросший зеленой травкой, такой манящий… Зачалились и упали спать.

Проснулись оттого, что нас кто-то нюхает. Рогатые, бородатые морды – спросонья перепугались. Оказалось – козы. Их пас мужик. Мы попросили у него молочка и хлебушка. Он сказал, что молоко может продать, а хлеб здесь дефицит, из Петушков привозят два раза в неделю. До Петушков мы еще не дошли, а здесь платформа 113-й км. Мы подумали и предложили на обмен ножовку. Мужика сделка устроила.

Поели мы, поразмыслили… собрали байду и пошли на электричку.

Так Сашина бабушка и не узнала, что мы собирались к ней в гости.

 

 

Комментарий моей двоюродной сестры:

У этой легендарной байды была кликуха «Узелёк» - именно в таком написании (почему, я уже не помню). Мои одноклассники в 91-92 году провозились с ней не один день в попытке вернуть тело к жизни. Делали они это в катакомбах за спортзалом. У нас под школой было бомбоубежище с многочисленными коридорами, которое соединялось с Таганским ЗКП, расположенным глубоко под землёй. В принципе, ученикам заходить туда не разрешалось, потому что можно было и не вернуться. Но у нашего класса всегда как-то дело со свободой действий обстояло иначе, чем у других.) И вот лежала байда себе спокойненько в тихом и недоступном для посторонних месте, пока в один непрекрасный день, по недосмотру физрука, не добрались до неё любопытные первоклашки... Собственно, дальше ты знаешь.) Посмотрев на последствия упражнений на батуте, ребята поставили на «Узельке» жирный кресть, сгребли останки в чехол и вернули их на папин балкон. Откуда они к тебе и попали, чтобы совершить свой последний (?) поход.)))

 

 

 

ПАНАРИЦИЙ

 

Это был самый первый мой водный поход. Там, казалось бы, вспомнить совершенно нечего: ну что может быть интересного в плюхании вёслами по озёрам, из которых вытекает Волга? Так, перемещение между черничными полянами. Архитектурные чудеса, конечно, есть – церкви без единого гвоздя и всё такое, и попсово оформленное Волговерховье. Кстати, Волга-то вытекает из своей избушки и метров через десять пересыхает. И по современной гидрографии выходит, что великая русская река вовсе не Волга, а Селижаровка или вообще Жукопа.

Изюминка похода заключалась в психологической обстановке. Народу в нашей группе было человек сорок, но она чётко подразделялась на младшее поколение – «студентов» и старшее – «мухоморов». Сами «мухоморы» не знали, что «студенты» так их называют. Две подгруппы почти не общались между собой и жили по разному времени, отличающемуся приблизительно на шесть часов. Мы сладко просыпали «мухоморский» завтрак и готовили свой собственный ужин.

В среде «студентов» кипели любовные страсти, подогреваемые романтической обстановкой. Среди нас было несколько девушек с третьего курса медицинского института (отец одной был инструктором всего этого безобразия) и несколько ребят с первого курса какого-то технического вуза. Девушки были на два-три года старше молодых людей, а в том возрасте это много значит. Еще были парень с девушкой постарше, но друг с другом у них не срасталось. В общем, лучшей иллюстрацией ситуации может быть песня Чижа «Такая, блин, вечная молодость». Подробностей лучше не упоминать… За весь поход сложилась всего одна пара.

Ходили мы на четырёхместных распашных лодках типа «Пелла». Двое гребут, двое отдыхают. В один прекрасный день молодой орёл Гера, вытаскивая гружёную лодку на берег, ухитрился уронить её килем себе на большой палец ноги. И никому ничего не сказал.

На третий день чудо распухло и мешало ходить. Многочисленные медики набросились на несчастного и нашли у него панариций (на самом деле, обычный большой гнойник, но у страха глаза велики). Объявили внеплановую днёвку и стали лечить. Бухнули в кипяток полпачки соли – приготовили стерильный гипертонический раствор. Анальгетики из аптечки давно израсходовали разные страдающие головными болями – видимо, с похмелья. В качестве наркоза накормили больного элениумом и напоили водкой. Дали ему скальпель и велели резать самостоятельно, но под присмотром специалистов. В качестве таковых выступали: недоученный фельдшер (тот самый Фил, с которым мы потом путешествовали автостопом), девушка постарше с дипломом эндокринолога и третьекурсница – моя одногруппница, у которой с пострадавшим было подобие романа (а официальный роман у неё был с одногруппником, причём соперники друг о друге знали; впоследствии официальный кавалер разочаровался в женщинах и стал «голубым»). Остальных медиков – недоучек из операционной палатки прогнали, сказав, что здесь не цирк.

Резать больному чрезвычайно понравилось. Наркозный коктейль пробудил в нём исследовательскую страсть. Гера с любопытством ковырялся в ране, когда же показалась кость, а гной кончился, он упрашивал ассистентов разрешить поковырять дальше: интересно ведь, как там всё устроено!

На оперированный палец поверх бинтов надели презерватив. Это была единственная область применения изделия №2 в данном походе. Мужская часть населения запаслась контрацептивами в изобилии, причем юные техники взяли даже таблетки. Один из них слышал где-то название «Нон-овлон», вот и закупил его несколько упаковок. Женская часть населения жестоко посмеялась над такой наивностью.

С неделю Гера прыгал на одной ноге. В лодку и из лодки его носили на руках, что крайне смущало юного героя. А потом все зажило – молодые организмы восстанавливаются быстро.

 

 

 

СМЕРЧ НА ОЗЕРЕ

 

Представьте себе лодочный поход по озерам Тверской области. Черника, грибы, загораем, купаемся. Однако мы ухитрились и там найти парочку приключений на свои… головы.

Прекрасным солнечным днём плюхаем мы по озеру Вселуг (или Волго, не помню уже). Все раздеты до купальников. И вдруг замечаем слева по курсу странную серую стену от воды до неба. Опытные старшие на других лодках быстро надевают штаны, свитера и штормовки. А мы на них глазеем, удивляемся.

Проходит минут десять, стена моментально надвигается – и на нас обрушивается шквалистый ветер и ливень с градом. Все лодки срочно поворачивают к ближайшему берегу.

Нас в экипаже осталось трое: сегодня утром четвёртый покинул нас, спеша домой на день рождения мамы. И так, видимо, спешил, что закрепил полиэтилен на носу (его дежурство) некачественно. Ветер тут же вырывает его из-под обвязки, открывая ливню наши сухие вещи. Лена, сидевшая на вёслах второй, то есть ближе к носу, бросает грести и ложится всем телом на шмотки, стараясь руками удержать хлопающий полиэтилен. На вёслах остается один Костя, но бросить их хотя бы на пару секунд, чтобы пропустить меня, боится: волна поднялась, как бы нам не кильнуться. А ветер отжимной и весьма свежий. Костя гребёт, а берег не приближается. Я сижу, скорчившись, на корме и стучу зубами. Из одежды – один пенопластовый спасжилет. Вот тут-то я оценила, как он реально греет! Град сечёт бедные раздетые тела – почему мы не последовали примеру старших?..

Смотрю я на Костю и вижу, что в его глазах застыл ужас. Настоящий ужас, и именно застыл – никакая это не метафора. Остановившимся взглядом он уставился на что-то за моей спиной. А чтобы оглянуться, надо заставить себя развернуться из позы эмбриона, но на это никаких сил нет.  Костя поминутно спрашивает:

- Ббберег скккоро?

Я обнадёживающе киваю, хотя за последнее время он ничуть не приблизился.

Но – может, ветер ослабел, может, мы всё же двигались, – достигли мы спасительной суши. Костя еще долго продолжал грести после того как нос лодки ткнулся в берег. Тут мы наконец посмотрели, что же его так напугало – и увидели над озером три великолепных рукава смерча.

Да, бывает такая штука на мирных тверских озерах. Только, говорят, очень редко и до суши не доходит. Вот уж нам повезло.

А буквально через час опять установилась тихая солнечная погода.

 

 

 

КАК Я ПРИМЕРЯЛА ГИДРУ

 

Позвали меня на серьёзную реку - Аксаут.  Так вот ни с того ни с сего, взяли и позвали. А воду я всегда любила, и что-то мне подсказывало, что не последним этот сплав у меня будет. И я подробно расспросила адмирала, какое снаряжение мне потребуется. Так получилось, что свободные деньги у меня тогда были. Уж не помню, откуда. Адмирал посоветовал закупаться в магазине «Октопус». Там я и приобрела всё необходимое, кроме каски и спасжилета: на них финансов уже не хватило, а нааскать их гораздо проще, чем одежду и обувь по размеру. Так до сих пор и ношу, а дело было в 98-м году.

«Октопус» тогда только-только открылся, и примерочной кабинки там не было. Продавец выдал мне пару гидрокостюмов и повёл в подсобку, сказав, что гидра тогда впору, когда влезть в неё почти невозможно.

Я честно полчаса вмыливалась, потом вышла в торговый зал за консультацией. Продавец на меня посмотрел… выронил телефонную трубку и сдавленным таким голосом произнёс:

- Вам… очень идёт… Только примерьте на размер больше…

Придя домой, я посмотрела на себя в зеркало – и смутилась. Примеряла-то я на голое тело, как положено, и узенькие лямочки в сочетании с чёрным кружевным лифчиком выглядели весьма откровенно. Как же оно должно было смотреться с меньшим размером?..

Так я познакомилась с Митькой Монакиным.

А на Аксаут в этом году я не попала. На вокзале в Невинномысске мы узнали, что в нём нет воды, и ломанулись аж на Большую Лабу.

 

 

 

КАК АДМИРАЛ СВОЮ КОМАНДУ СПИРТА ЛИШИЛ

 

Эта ужасная история произошла на Большой Лабе. Мы забросились до погранзаставы и начали стапель. Дежурные готовили обед.

Адмирал Евдокимов контролировал все процессы. Проходя мимо костра, он счёл, что в кане мало воды. Вокруг в живописном беспорядке валялись бутылки с питьевой водой, не пригодившиеся в дороге. Юрик открыл одну бутылку и вылил её содержимое в кан.

Через десять минут он опять прошёл мимо костра. Куда же делась вся вода? Её снова мало! Дивясь на странности высокогорья, адмирал открыл вторую бутылку и вылил в кан.

Когда история в точности повторилась, Юрик стал делиться своим удивлением с командой. И тут поднялся скандал! Оказалось, в пламени костра испарились две «полторашки» водки! Купленной в Армавире по 12 руб. за поллитра и для удобства перелитой в пластик.

Только адмиральское звание спасло бедного Юрика от китайской казни.

 

 

 

О РАЗДЕЛЕНИИ ТРУДА ПО ПОЛОВОМУ ПРИЗНАКУ

 

Катамараны у физтехов принято надувать ртом. Они считают, что насос – это лишний груз, а надувать совсем нетрудно: лежишь себе и дышишь, только выдыхаешь не в окружающую среду, а в баллон. Занимались этим девушки, потому что собирать раму нам не доверяли. Лежащие вокруг ката дамы с полузакрытыми глазами напоминали курильню опиума.

Умудрённая житейским опытом, дважды побывавшая замужем Дюшка сделала вывод: ставить палки – дело мужское, а брать в рот и сосать (blow job) – дело женское. С её лёгкой руки надувание баллонов стало называться в тусовке «оральным удовольствием».

 

 

 

КОМУ СУЖДЕНО БЫТЬ ПОВЕШЕННЫМ, ТОТ НЕ УТОНЕТ?

 

Первая половина этой истории совсем не смешная.  На третий день сплава по Большой Лабе мы наблюдали трупообразование. Это был первый, но не последний случай в моей походной практике. И надо же было такому случиться в самом первом моем серьёзном маршруте! Я так радовалась, так гордилась, что меня, «чайницу», взяли на крутую речку! Во время заброски, когда мы ехали на автобусе, наши «опытные» катамаранщики (а было у них в активе по две-три реки, за исключением адмирала и капитана второй четверки) солидно комментировали проезжаемые пороги, употребляя специальную терминологию, которую я слышала первый раз в жизни, и я упивалась чувством причастности к настоящему категорийному туризму. Потом выяснилось, что одна из наших девушек  вообще впервые в походе. Воистину раздолбайство не знает границ.

У меня не было спасжилета, его заменяли пустые пластиковые бутылки, засунутые под комбез из техкапрона, а каска была мне велика и держалась на голове с помощью размотанного рулона туалетной бумаги.

Для полных «чайников» (а их было трое) опытный капитан Юра Борисов провел ликбез по принципу: «Дети, это катамаран. На нем сидят верхом и гребут вот так.» Ну, объяснил он немного побольше, но чему там за один раз научишь. Ещё мы по разику прокатились на жилете на прогонном участке. И вперёд.

Наша единственная двойка была у кого-то арендована. Адмирал впервые увидел её уже на стапеле и удивился:

- А где вторая половина?

Оказалось, кат такой целый, просто очень короткий. Не двойка, а полуторка. Экипаж его вскоре получил название «килеров», ибо килялись они даже на ровном месте. До Солёных Скал у них было уже три киля, а дальше идти парни категорически отказались. Рома Маленький после этого сходил ещё одну реку, и после киля на Урике у него развилась горячая любовь к пешеходному туризму. Мотивирует он её тем, что больше не хочет острых ощущений. А Костя Усольцев вообще куда-то потерялся. «Чайница» Наташа больше никогда не ходила в походы. А я вот хожу почему-то.

На третий день мы подошли к порогу с многообещающим названием «Прощай, Родина!». Отвязали рюкзаки и стали их обносить. Тащу я груз, навстречу идёт адмирал и спокойно так, чтобы не поднимать паники, сообщает:

- Там в пороге труп.

Чей-то кат (не помню, откуда была эта группа, вроде бы, из Ногинска) кильнулся в основном сливе, и одного мужика вынесло к противоположному берегу. Там в улове стоял опытный каякер и вылавливал таких неудачников – их было немало, тусовка на пороге большая, а килялся каждый четвёртый экипаж. Но ребята из его команды решили проявить самостоятельность и кинули парню «морковку» прямо через «бочку» под основным сливом, да ещё и не закрепили её на берегу, просто в руках держали. А парень её как-то к себе присобачил – не карабином, а привязал, что ли. Конечно, удержать его не смогли, и парня унесло в третью ступень, где верёвка зацепилась за камень. И лежит тело прямо под струёй, отлично его видно, а не достанешь.

Мы все были раздетые (без снаряги), потому что вещи таскали, и об участии в спасработах речи не было. Там и без нас спасателей хватало, «живцы» кидались в струю один за другим, но никак не могли зацепить пострадавшего, их всё время проносило мимо. Мы с Шурой Макеевым – два медика – напряжённо бродили по берегу, прикидывая, что у нас в аптечке и как оно поможет. Вода ведь холодная, мозг может и сохраниться. Через 20 минут Макеев твёрдо сказал, что не будет ничего делать: откачает мужика, а тот идиотом останется, под суд идти не хочется. А я – научный работник, клятву Гиппократа не давала, с меня взятки гладки. Попробую, думаю, чем чёрт не шутит. Но прошло полчаса, и я тоже расслабилась.

Тут его и выловили наконец с катамарана: гребцы направляли судно, а сидящий на раме ухватил тело. Мы побежали принять участие в реанимации, но сразу поняли её бесполезность. У парня верёвка затянулась вокруг шеи, пока его в пороге колбасило. Он был абсолютно белый, на шее широченная фиолетовая борозда, и воды из лёгких не выдавили ни капли. Мужик попросту удавился. Но сердце продолжало медленно биться – видимо, потому что ледяная вода задерживала процесс умирания.

Мы отошли в сторонку, а несчастного парня его безутешная команда пыталась откачать еще часа два. Разумеется, в этот день мы порог не пошли. Наш адмирал срочно нашёл всем дело: ставить палатки, разводить костёр прямо на камнях у самой воды – больше негде. У Наташи, которая в первый раз в походе, случилась истерика, её пришлось отпаивать лекарствами. Да мы все были на грани истерики.

Прошёл еще час – и вдруг слышим вопли:

- Человек в воде!

У меня уже запредельное торможение. Тупо думаю: вот ещё один труп сегодня. Нехотя выползаю из кустов на берег и вижу странную картину: лежит голый мужик, а на нём сверху наш лейб-медик Макеев в одних плавках совершает странные телодвижения. Потом понимаю: это он его отогревает. Когда Макеев слез с клиента, выяснилось, что мужик пьян в сосиску.

Позже очевидцы рассказывали: к мосту в нескольких километрах над «Прощайкой» подкатил ЗИЛок, из него выскочил мужик, моментально разделся до плавок и сиганул в Лабу. Никто даже ахнуть не успел. Сам мужик утверждал, что они с кумом приняли три литра спирта на двоих, после чего ему стало жарко и захотелось искупаться. Выловили купальщика за 15 метров до порога. Если после самосплава в девятиградусной воде он был совершенно пьян, изначальное его состояние не поддаётся описанию.

Спасённый вел себя буйно, рвался к воде и орал:

- Да пустите вы меня! Кум мой на том берегу, он щас уедет!

Наш лейб-медик, конечно, интересовался:

- Болит что-нибудь?

- Сердце!

- Как болит?

- А так: тук! тук! тук! И вообще, у меня все колени болят! Это вы меня тут избили, такие-сякие!

Со временем мужик начал трезветь. Когда протрезвел и осознал, что произошло днём, рыдал горючими слезами, ползал на коленях и пытался всем целовать ноги. Народ плевался и задумывался о несправедливости мира: почему хороший парень погиб, а этот козёл остался жить?

На следующий день многие из нас идти порог отказались. А каты надо было спустить: обносить их берегом очень трудно. Только поэтому меня посадили на весло. Я, понятно, жутко трусила, но отказаться от такого шанса не могла. Тут уж мне выдали нормальный спасжилет и каску. Наш опытный кэп успокаивал команду:

- Порог только выглядит страшно, на самом деле он мягкий и совсем не трупный. То, что вчера было, случилось не при прохождении порога…

А адмирал сказал только:

- Жвачку выплюнь, а то подавишься.

И действительно, две наших четвёрки прошли без эксцессов. Только в последней «бочке» нас задержало и стало медленно подсасывать назад. Страх утроил наши силы, кат дрожал крупной дрожью, а мне казалось, что это у нас коленки дрожат. Выгребли…

А «килеры» наши, конечно, кильнулись, причём заранее, ещё на подходе к основному сливу. И помогал им выбраться тот самый каякер. У них всё обошлось благополучно.

Я считаю, что мне этот случай пошёл на пользу. Очень хорошо мозги вправляет, когда с самого начала видишь, чем может кончиться раздолбайство. Конечно, я весьма далека от осторожного занудства, и орденом Escape меня никогда не наградят, но всё же я задумываюсь о риске больше некоторых…

 

 

БУ «ПЧОЛКА»

 

Это имя получил экипаж нашего катамарана после сплава по Большой Лабе. Кто-то в разговоре упомянул про ОБР (отряд быстрого реагирования) «Пчёлка», и к нам эта «пчёлка» тут же приклеилась, но ОБР преобразовался в БУ (банда уродов). И вот почему.

После трупообразования в «Прощай, Родине» мы с дрожащими коленками прошли стрёмный порог. Два ката сразу пошли дальше, а мы задержались: то баллон травит, то упоры подтянуть, то покурить от стресса. Наконец отчалили. Я на корме слева, Юра Борисов справа, «чайница» Наташа враскорячку на раме.

Входим в каньон Сосновый. Прямо на входе разворачивает нас, пардон, задницей. Капитан командует:

- Идём кормой!

Раз такая команда, значит – так и надо, думаю. Но как теперь грести, не знаю. А каньон сужается, скальная стена проносится совсем рядом на бешеной скорости. Я испугалась, что весло сломается, прижала его, обняла баллон и лежу. Поднимаю голову и вижу, что наши доблестные носовые делают то же самое! Один кэп пытается как-то равнять судно, чтоб в стену не впилиться.

Пролетаем последний порог на выходе из каньона (тогда его конфигурация была другой, кошмара под названием ПП ещё не было), выстреливает нас, как пробку из бутылки. Я случайно поднимаю глаза кверху – и вижу где-то на поднебесной высоте нашего адмирала с «морковкой». И слышу сквозь рёв воды:

- Ну вы, блин, даете, п*****сы!

Позже Юрик ненавязчиво интересовался, слышала ли женская часть экипажа последнее слово. Он молодой был, при девушках стеснялся выражаться. Даже жаловался, что при появлении женщин на его судне у него из лексикона выпало две трети команд. Преувеличил, конечно.

Оказалось, страховщики нас два часа ждали: мы ведь не предупредили, что задержимся. Ломали головы, что же там случилось и как нас спасать.

Вечером этого дня я честно пыталась укваситься, но у меня ничего не получилось. Такой стресс.

Народ рассосался по палаткам, а нам с адмиралом не спалось. Мы выползли наружу, и синхронно с нами из разных палаток вылезли Катя Волохонская и Шура Макеев. Ночь стояла лунная, и пробило нас на песни. Стоя вчетвером лицом друг к другу, мы выдали почти весь репертуар «Ивасей» а капелла (гитары ни у кого из нас при себе не было), постепенно сходясь теснее и теснее. Сколько времени прошло, а мы всё вспоминали это неожиданное единение.

Наутро ребята из соседнего лагеря сказали:

- Сколько вы песен классных знаете! Только зачем же так орать?

Дальнейший сплав представлялся чересчур стрёмным. Жила я в адмиральской палатке (как-то всегда в серьёзных маршрутах у меня получается быть при командире – пусть психологи думают, почему так), и каждую ночь я капала Юрику на мозги: мол, нельзя же так, угробимся все. Да и сам он понимал, что угробимся. Перед Солёными Скалами наши «килеры» идти дальше отказались, и тогда адмирал принял мудрое решение сбросить всю группу.

Составу БУ впоследствии выдали по чёрной футболке с прорисованной перекисью бешеной пчелой, скрещенными веслами и надписью «БУ Пчолка» (через «о», потому что так, типа, прикольнее). Рисовал Макеев, сам член БУ. А адмирал получил футболку почетного члена.

 

 

ФИНАЛЬНАЯ ПЬЯНКА

 

         Сбросившись с Лабы раньше срока, мы имели кучу свободного времени. Майские праздники были в разгаре, и четверо из команды приехали автостопом посмотреть на знаменитые соревнования на Белой. Смотрели раззявив рты на супер-крутизну и мечтали когда-нибудь тоже стать такими. М-да. Через год я попробовала.

         Мощно поработав, крутые водники мощно отдыхали. В дни соревнований почти не пили – по водным понятиям. Но после объявления результатов началась настоящая оргия. Весь многотысячный лагерь стремительно становился невменяемым.

         В компании, с которой пили мы, была иностранка. Не помню уже, откуда. Она изучала русский, но свободно говорила только по-английски. Особенности национального рафтинга ее восхищали до глубины души. А пьяные базары, похоже, напрягали (наливали ей, правда, втрое меньше).

         - Ты смотри, если этот чувак, this man, будет с тобой вести себя плохо – bad with you, да? – вот тебе нож, ты его сразу kill. Поняла?

         Русские услышали:

         - Киль! Ха-ха-ха!

         Стали объяснять жестами, что такое оверкиль. Иностранка внимательно вслушивалась, потом сказала почти грамотно:

         - Мы тоже имеем такое слово. Сленг. Over keel – это когда слишком очень много.

         - Понятно, перебор. Правильно, оверкиль – это перебор!

         Ближе к середине ночи какой-то умник зажег фальшфейер. Дрожащий мертвенно-зеленый свет явил нашим глазам многочисленные непотребства. Несколько кучек народу (если бы только парочек!) занимались сексом где попало, кто-то гадил прямо под палатку, кто-то блевал в ботинок. Через несколько секунд свет погас, но высвеченная картина запечатлелась в моём мозгу как фотография.

Любопытно, что запомнила эпизод только я – очевидно, трое товарищей уже дошли к этому времени до кондиции.

 

 

 

КЛУБ «ВОДОЧНИК»

 

Это реально существующий клуб любителей водного туризма в городе Фрязино. Или существовавший. В нём состоит упомянутый Юра Борисов, который на то время казался мне единственным вменяемым человеком среди банды физтеховских раздолбаев. Он связался с «Барьером», уже имея богатый опыт сплава, потому что его команда развалилась (вроде бы, как обычно – переженились, поуезжали), и он мечтал вырастить новую команду. Что-то подобное ему удалось: они ходили какие-то беспредельные «шестёрки», я туда носа не совала до 2005 года. А как пообщалась поближе – так ужаснулась, и ринулась спасать человечество от злого гения. Уж лучше бы он был простым раздолбаем, не ведающим, что творит…

Фрязинский клуб называется, вообще-то, «Лодочник». Но первая буква в названии нарисована как парус у лодки, под лодкой волна, а в ней парус отражается. Перевёрнутое Л выглядит как V. Такое название больше подходит для клуба водников, не правда ли?

 

 

 

17 БАНТИКОВ

 

         Все знают старый анекдот про «чайницу»:

         - Вяжи булинь!

- Что?

- Булинь вяжи, говорю!

- Чего?

- Дура! Вяжи 15 бантиков!

 

Реальный случай из жизни. Команда из спелеоклуба «Барьер» пошла на реку Урик в Саянах. Два ката-четвёрки с чисто мужскими экипажами и две девушки – пассажирки для разбавления коллектива. У девушек – Дюшки и меня – это была вторая серьёзная речка. Грести мы более-менее насобачились, а вот киляться нас никто и не думал научить.

У этого Урика есть замечательный приток Ханчин: сильный уклон, малый расход, сплошной слалом. Мы не поленились разобрать каты и закинуть их на несколько километров вверх по притоку. Там попрыгали с двухметрового водопадика (девчонки работали «папарацци»), я полазила по скалам, стрёмно покрытым мхом, а потом один деятель случайно уронил «морковку» в реку. Экипаж бросился в погоню, а берега там крутые, сплошные бомы. И нам ничего не оставалось, как посадить на второй кат двух пассажирок. Видимо, стихия решила, что две женщины на судне – это перебор, и мы кильнулись.

Я поначалу не поняла, что случилось. Мой баллон притопило, и мощная струя меня смыла. Вцепившись в раму, я целую вечность пробивалась наверх, но меня почему-то тянуло вниз. Кругом на бешеной скорости пролетали булыжники. Воздух в лёгких стал кончаться, я расслабилась и вылетела вниз… на поверхность. И только тут увидела, что рама-то перевёрнута, и я всё это время пыталась занырнуть в глубину.

Потом выяснилось, что я пропустила самое интересное, пока под водой булькала. Один из наших носовых, Олег Калашёв, выпал прямо на камень. Осознал, что кат уходит, а он остаётся посреди реки, как Страшила на шесте, и прыгнул в бушующий поток. Не догнал, но добрался до берега. На тот же камень выскочил и Юра Борисов с кормы, но моментально успел запрыгнуть на перевёрнутый кат.

Следующей непростой задачей для меня было вылезти на толстый скользкий баллон. И как я не переломала ноги обо все эти камни – теперь их было так хорошо видно… Вылезла и увидела, что Дюшка на соседнем баллоне удержаться не может и медленно соскальзывает в воду. И глаза у неё расширяются и становятся похожими на блюдца. Никогда в жизни не видела у человека таких огромных глаз! Она почти совсем соскользнула и судорожно вцепилась в спасжилет сидящего впереди капитана, стаскивая его за собой. Тут уж у него глаза выпучились. Но он удержался и её за шкирку втащил, на время прекратив управление. Впоследствии выяснилось, что при прыжке он сломал ребро.

Нескоро мы смогли выбраться на берег. Дюшке сунули в руку чалку:

- Привяжи, чтобы не унесло!

- Как??

- Блин, ты спелеолог или кто? Верёвку привязать ты можешь!

Прошло не больше полминуты, прежде чем суетящийся народ обратил внимание на странную гирлянду, свисающую с дерева. Дюшка с перепугу завязала булинь и 17 контролек!

 

 

 

МОЙ ПУЛЕМЁТ

 

Известно, что у самодельных катамаранов сиденья часто делают из трёх трубок с треугольной нашлёпкой в месте соединения, напоминающей велосипедное сиденье. В перевёрнутом виде эта конструкция напоминает пулемёт. Так её обычно и называют.

В нижнем течении саянского Урика мы встретили застрявших браконьеров. Отец с сыном охотились и рыбачили на моторке, наскочили на камень и пробили днище. Уйти на дырявой лодке они не могли, а пока ждали подмоги, набили массу дичи. Понимая, что мы не охотнадзор, а обычные туристы, мужик предложил сделку: свежее мясо за соль, сахар или курево. У нас для таких случаев как раз имелся запас.

Командир взял мясо – заднюю ногу и печёнку изюбря – и обратился к завхозу:

- Ногу положи под мой «пулемёт».

У браконьера челюсть реально до земли отпала. В тайгу, понятно, никто без оружия не ходит, но МОЙ ПУЛЕМЁТ!!! Какой же арсенал возят с собой московские туристы?!

Он, правда, быстро сообразил, что тут какая-то шутка. Но в первый момент выражение лица надо было видеть…

 

 

 

РЕЧНОЙ БУРХАН

 

Во время заброски на Урик мы познакомились с местным духом трассы, которого буряты называли Бурханом. Вся наша группа выходила из автобуса и приносила ему дары – иначе, сказали, пути не будет.

На реке кто-то вспомнил об этом обычае, и мы подумали: ведь река – тоже трасса, и у неё должен быть свой Бурхан. У нас сложилась традиция каждый день перед отплытием наливать ему немножко водки в реку.

Однажды мы об этом позабыли. Только отчалили – вдруг с раскатистым треском поперёк реки рухнула мощная ель! Мы тут же осознали свою оплошность и налили двойную норму.

Позже мы узнали, что Бурханами зовут не только духов дороги, а вообще духов всех значимых мест и предметов. Буряты ведь были анимистами. Так что у реки дух несомненно есть. И его надо уважать.

 

 

КАК РОЖДАЕТСЯ ЖАРГОН

 

В нижнем течении Урик становится плоским и ровным, как автобан. А сброситься нет никакой возможности: кругом тайга. До ближайшей дороги дней пять скучного сплава.

Сначала мы вспоминали «оральные» песни и горланили на всю округу. Потом приспособили запасные лопасти в качестве рулей и гребли вперёд с закрытыми глазами, некоторые ухитрялись спать по-настоящему. Время от времени рулевой подавал команду корректировать курс. Так у нас выработались две новых команды: «фью» и «оп-па». Первая означала, что судно чересчур отклонилось вправо, вторая – что влево.

Выше по течению, в мощных прижимах, родилась еще одна команда: «Правый (левый) линяй!» Она означала, что экипаж должен линять со своего борта, который сейчас притопит, на другой баллон. Однажды манёвр был выполнен недостаточно быстро, и наш кат чуть не лёг. Впоследствии команда «линяй» выполнялась за секунду до команды.

А на «деревянных» реках Камчатки родилась другая замечательная команда: «Ховайся!» от нависших над самой водой древесных стволов.

Спать на вёслах тоже надоело, и мы устроили гонки. Лопатим, надрываемся – лидируем. Проходит несколько часов, и экипаж начинает проситься на берег. В гидры прудить как-то неприятно.

- Нет, чалиться нельзя. Соперники нас обгонят.

- Ничего, им тоже потребуется сделать пит-стоп, чтобы сменить резину.

С тех пор соответствующее физиологическое отправление получило новое название: «сменить резину». Для непосвящённых совершенно непонятно.

 

 

 

МЕТОД БОРЬБЫ С БЮРОКРАТИЕЙ

 

Этот самый Урик адмирал зачем-то заявлял в МКК. Заявлял как четвёртую категорию сложности, а народ у нас подобрался – сплошные «чайники». Были ребята с большим опытом в спелеологии, но опытных водников из десяти участников было двое. Я еще удивлялась: как нас выпустили. Мне потом рассказали.

Был у нас Серёжа из Ангарска – ни разу не участвовал в походах, но знатный рыболов. Его поэтому и взяли – кушать-то хочется. Ангарск стоит в нижнем течении Китоя, а речка эта – полновесная «пятёрка». Сережа на ней рыбачил. Ну, ему и написали в маршрутной книжке: 5р. Прокатило!

(Для тех, кто незнаком с официальной терминологией: 5р – руководство походом 5-й категории сложности).

 

 

 

СПАСЕНИЕ УТОПАЮЩИХ – ДЕЛО РУК САМИХ УТОПАЮЩИХ

 

Дело было в Лосеве, на ежегодной водной тусовке. Знакомые каякеры дали нам, «чайникам», свои лодки покататься. Мы плюхались в нижнем озере, иногда осмеливаясь чуть подняться по течению и прокатиться по струе.

Дюшка поднялась под Жандарм и там кильнулась. Вставать она, конечно, не умела, «отстрелилась», всплыла, чтобы отдышаться, и увидела рядом в озере двух каякеров.

- Спасать? – участливо спросили они.

Ответить голосом Дюшка пока не могла, но энергично закивала головой.

Помощники деловито перевернули пустой каяк, вылили воду и потащили его к берегу. Дюшка от возмущения чуть опять не захлебнулась.

А чего возмущаться? Спасать надо снарягу, полиэтиленовый каяк – штука дорогая. А человек живой, в сознании – должен сам о себе позаботиться.

 

 

 

 

СУБОРДИНАЦИЯ В БАЙДАРКЕ

 

         На той же Лосевской тусовке народ катался на надувной байдарке «Ласточка». Прикольная посудина, особенно когда у нее дно травит. В процессе сплава лодка складывается вдвое, это очень весело.

         Пару раз наши мужики прокатились втроем с чьим-то ребёнком. Тут и Дюшка решилась прокатиться – она ни разу в байде не сидела, а я давно ждала своей очереди. Мы решили попробовать ещё раз уместиться втроём.

         Посадили Дюшку в переднее «очко», меня в заднее. Лёха Алянин попытался втиснуться со мной вместе, но не смог: я потолще ребёнка. Он оттолкнул лодку от берега, а сам остался.

         Гребём и веслами стукаемся. Дюшка говорит:

         - Передай весло Лёхе, мы стукаемся.

         - Какому Лёхе? Не получится.

         Гребём дальше. Дюшка опять:

         - Отдай весло Лёхе! Мы стукаемся!

         - Не получится, говорю. На берегу Лёха.

         Дюшка оглядывается и понимает, что опытного бойца с нами нет. Тут мы входим в струю, и отступать становится некуда. У неё со страху сводит ногу, и она начинает беспорядочно лупить веслом по воде. Я пытаюсь кричать какие-то команды, но она не слушает и кричит что-то своё. Так мы проходим шиверу, собираем все возможные «бочки» и наливаем полную байду воды. Чуть не втыкаемся в Жандарм, но не «ложимся», ибо воды в лодке – почти как в реке.

         Сливаемся в нижнее озеро. Все живые. Дюшка возмущается:

         - Ты чего меня не слушаешься?!

         - Ни фига себе! Это ты почему меня не слушаешься?!

         - Здрасьте! Я же впереди сижу, значит, я капитан!

 

 

«КАТЯ»

 

         Долгое время в Физтехе существовал водный клуб со стрёмным названием «Струя». Я удивлялась: почему же наши водники ходят сами по себе, а со «Струей» не общаются? После одного похода с этим клубом я вопросов больше не задаю. Психологическая атмосфера в походе была просто ужасающей: все ругались со всеми. Может, обычно у них и не так, но я больше проверять не стала.

         В этом клубе была замечательная четверка по имени «Катя». Очень подходящее имя для катамарана. Замечательна она своей неимоверной толщиной: водоизмещение тонны четыре, не меньше. Говорят, она ни разу в жизни не килялась – охотно верю. Зато я килялась под неё.

         Дело было так. Целые майские праздники наши орлы тратили на Большой Зеленчук. Его заявляли в МКК – нашему формальному руководителю нужно было «закрыть» какой-то там разряд. Заявляли поход как «четвёрку», а поскольку Зеленчук по сложности на неё никак не тянет, брали километражом. Все нормальные люди давно сбросились, а мы продолжали сплав. В нижнем течении Зеленчука сплошные разбои (и грабежи) – рай для байдарок, а для нас мучение. «Катю» зачем-то пустили вперёд, и она постоянно застревала.

         На очередной излучине «Катя» встала раком поперек струи, мы с формальным адмиралом на легкой двоечке попытались было её обойти, но нас притёрло бортом к борту и – бульк! – мы легли под «Катю». На всей реке ни одного киля – и вот нате!

Никто не ожидал такого поворота событий. У меня за пазухой лежал расчехлённый фотоаппарат – его так потом и не починили. Формальный командир разозлился и объявил сегодня же сброску, чему все были рады.

Зато в этот день мы получили халявные «килевые». Только мы начали антистапель, как на берег высыпала компания аборигенов праздновать 9-е мая и угостила нас местным вином, да под хорошую закуску.

 

 

 

КАК ВЫ ЯХТУ НАЗОВЁТЕ…

 

На Зеленчуке нам встретилась самоуверенная каякерша, которая совершенно не умела «эскимоситься». Килялась она достаточно часто, как и положено каякерам, но почти каждый раз дело кончалось «отстрелом». Мы многократно наблюдали ее каяк в реке перевёрнутым. На днище его красовалась зелёная фосфорическая надпись «Бля!»

В общем, это имеет свой смысл. Когда находишься под водой вверх ногами, невозможно высказать, что ты думаешь по этому поводу. Тогда лодка говорит за тебя.

 

 

 

ЧАЙНИК-ШОУ

 

Каждый настоящий водник знает, что нет в жизни большего кайфа, чем промозглым утром влезать в мокрую гидру. В смысле, непросохшую. Она моментально согревается теплом тела, но сам процесс надевания…

Ветер мая, как известно, сравним с сердцем красавицы. Особенно в горах. Вот и в этот раз мы легли спать летом, а проснулись зимой. Пушистый снежок укутал землю и наши каты, ели по берегам напоминали рождественскую открытку. «Не сезон», - подумал Штирлиц и упал в сугроб. К тому же дул пронизывающий ветер. Так хотелось остаться на днёвку, но время поджимало.

Не помню, кому пришла в голову гениальная идея. На костре согрели кипяток и стали им поливать гидрокостюмы. Этого показалось мало, и после одевания мы продолжали поливать свои конечности из чайника: у нас был замечательный чайник с носиком, пережиток коммунального быта. Стояли мы на бойком месте, и к нашему лагерю моментально начали водить экскурсии. Старт бесконечно долго откладывался: пока одни согреются, другие замёрзнут, а когда готов новый кипяток, первые уже снова остыли… Через пару часов командир волевым решением прекратил шоу, и мы наконец отчалили, к вящему разочарованию зрителей. Скоро, слишком скоро наша группа перестала напоминать баню и превратилась в плавучих снеговиков.

 

 

 

ТАРАКАН И ЕГО ПУПЫНДРА

 

         Ох, как вспомню – так вздрогну.

         Адмиралом этого похода был человек по фамилии Тараканов. Меня с его командой познакомил мой тогдашний квартирант Лёха Беляков. Собирались орлы на Кутсайоки, и было их без меня пятеро на две четвёрки. Решив, что я пойду с ними, Таракан обрадовался: не придётся идти одним судном с пассажиром, будем по трое на четвёрках. Я думала, он так шутит. На прогонных участках можно и по трое посидеть, а в серьёзных местах, думала, будем пересаживаться. А страховать можно «морковками».

Какие там шутки! Пары часов знакомства и рекомендации приятеля совершенно недостаточно для выбора попутчиков, тем более командира!

         Таракан оказался весьма колоритным персонажем. У него не то что в голове тараканы – он сам себе огромный таракан. По слухам, у него психиатрический диагноз есть. Сплавляется он принципиально в шляпе,  имея про запас строительную каску. Вёсла всегда делает из подручных материалов – якобы чтобы не возить с собой лишнюю тяжесть, причем вместо «тэшки» оставляет на палке рогульку. Поэтому в его команде принято держать весло не хватом сверху, а просто сбоку. Однако любимую палку для весла он всё же возит с собой повсюду.

         Но самое ужасное – любимое судно Таракана. Оно представляет собой две брезентовых сардельки с резиновыми сосисками внутри, соединённых тонкими трубками, напоминающими остов раскладушки. Упоров на этой штуке нет, зато есть верёвочные стремена. Сидеть положено на попе, верхом на рюкзаках. Брезент достаточно стар и имеет дыры, через которые по вечерам из баллонов сливают воду.

         Таракан, восседающий на корме этого чуда, в шляпе и с деревянным веслом, напоминал Снусмумрика. Он намеревался втроём ходить все пороги (а среди них были и «пятёрки»), но третий член экипажа – более здравомыслящая девушка – вскоре наотрез отказалась сидеть на попе. А Лёха, пофигист, остался. Так они и прошли всю реку, за исключением водопадов «Оба-на» и «Маманя», сидя в диагонали. И ничегошеньки с ними не случилось. Таракан не сомневался в том, что это свидетельство его мастерства.

         В результате на второй четвёрке (нормальной, от Рафтмастера) оказались три девушки и капитан, который называл нас «краснознамённый ордена Ленина гарем имени Надежды Константиновны Крупской». У него, к счастью, хватало ума не пускать такой состав в пороги, и Лёха замещал девушек по очереди. А Таракан оставался верен своей пупындре.

         Параллельно с нами шла команда «монстров» с семьями на выгуле. Они наблюдали тараканий сплав и как-то высказали общее мнение:

         - Чувство такое: восходят альпинисты на Эверест, в кислородных масках, в снаряжении навороченном, обмороженные, измотанные. Подымаются на вершину – а там шашлычная.

 

 

 

ПАРОЛЬ

 

         В этом походе по Кутсе у нас в группе была очень влюблённая парочка. Они всегда ставили палатку подальше от других, но с непривычки, услышав нечеловеческий вопль, я пару раз автоматически кидалась к аптечке. Потом привыкла. Дрыхли они впоследствии без задних ног, причем, когда их пытались разбудить, оба отвечали вполне членораздельно, но потом ничего не помнили.

         В бодрствующем состоянии сама парочка придумала, как с этим справиться. Тот, кто их будит, должен дождаться ответа условной фразой, и не прекращать побудку, пока он не произнесёт первую половину фразы, а она – вторую. Фраза была «Сорок тысяч обезьян в ж… сунули банан». Кто читал раннего Лукьяненко, тот оценит.

 

 

 

ДВОЙНОЕ ХАРАКИРИ

 

         Такую картину мы наблюдали на пороге Двойной Прыжок реки Кутсайоки. Чей-то древний катамаран, на скорости соскочив с маловодного слива, воткнулся носами в камни. Ветхая шкура лопнула на обоих носах сразу – и на свет Божий вывалились восемь кишок! Так и поплыли: люди отдельно, кишки отдельно.

 

 

 

СОЛЁНОЕ САЛО

 

         Однажды осенью меня неожиданно соблазнили на покатушки. Команда из города Запорiжжя (за Парижем такой город) приехала на собственных грузовых машинах на любимую Большую Лабу в конце сентября.

Поставили стационарный лагерь и катались на порогах. По мягкой осенней воде даже я решилась кататься там на двойке. Благо, капитан её чувствовал воду как рыба. Этот Пашка потом на Белой первые места брал.

         Хохлы оказались такими патриотами, что даже каньон Солёные Скалы переименовали в Солёное Сало.

 

 

 

ЁМКАЯ КВАРТИРА

 

         Наши приятели из Запорожья, сидя у себя дома, дистанционно купили каяк. То есть, деньги через кого-то передали (или перечислили), а каяк один из моих тогдашних квартирантов Лёха Беляков – тоже водник – доставил ко мне домой. А потом новый хозяин лодки с другом за ней приехал.  

В один прекрасный день у меня в квартире находились одновременно два катамарана, один велосипед, один каяк и два запорожца. Без кавычек.

 

 

 

 

АКТИВНЫЙ СПАСКОНЕЦ

 

Был у меня любимый компаньон. Если условия позволяли, мы всегда путешествовали вместе. Ни с одним человеком я бы не смогла достичь такого устойчивого консенсуса. Мой компаньон – кот.

Звали его Сэнди – масть у него такая, песочно-рыжая. Я под него волосы красила. Он турист во втором поколении: его мама Соня была любимой кошкой Кости Дубровского, основателя и бывшего председателя физтеховского спелеоклуба «Барьер». Костя брал её с собой в спелеопоходы, но под землю не спускал, оставлял в лагере. Потом, к сожалению, Костя спился, а Соня Дубровская потерялась.

А Сэнди бывал под землёй, в каменоломнях. И прекрасно себя чувствовал, если только весь свет не выключали. Боязно, когда нет ни фотончика для чувствительных кошачьих глаз. Он проехал со мной много тысяч километров автостопом, причём с ним меня подвозили лучше, чем без. И окрас у него для голосования самый подходящий, и глаза – КОТОфоты.

Путешествовать коту очень нравилось. Когда я собирала рюкзак, он норовил улечься сверху и мурлыкал. Так на рюкзаке и ездил. Иногда даже самостоятельно засовывал лапы в свою обвязку, предвкушая удовольствие. В дороге я его к рюкзаку пристёгивала на всякий случай, а в больших лагерях прикрепляла к обвязке записку с информацией о нашей стоянке и телефоном. От людей домашний зверь далеко не уходил, но по населёнке гулял свободно, и часто перед сброской приходилось его искать.

Если я не брала Сэнди с собой – не всегда ведь это возможно – он обижался. Долго не хотел со мной общаться, мог и снарягу «пометить», если её вовремя не спрятать. Он ведь полноценный кот, не кастрированный. Трижды имел детей, причем помогал матери рожать: облизывал новорождённых и вытягивал плаценты за пуповину. Случай в науке не описанный! Дети его тоже путешественники: одна дочь уехала в Европу (со всеми необходимыми документами), другая в Магнитогорск, третья в Питер, четвертая потерялась в районе Селигера. А сыновья почему-то получились домоседами.

На воде Сэнди тоже бывал. Ходил в байдарке по спокойной реке, в распашной лодке по озеру. А на КОТОмаране только на берегу сидел: не брать же его в пороги. Если был стационарный лагерь, там кошак и тусовался, охотился на мелких зверьков и по чужим кострам шакалил. Здесь я о нём так редко упоминаю, потому что походы обычно бывают такие, что детей и зверей с собой не поведёшь.

Нет, на серьёзный сплав я зверя не возьму никогда. Себя бы спасти, ежели что, какой уж тут кот. Хотя коллеги предлагали ему спасжилет сделать из пластиковой бутылки и хвост в горлышко пропустить. Говорили, что из него получится хороший гребец, потому что как минимум две техники – зацеп и подтяг – он знает инстинктивно.

А самая прогрессивная идея была – использовать кота в качестве активного спасконца. Его бросаешь, а он когтями цепляется. К счастью, применять эту идею не практике никто не решился.

И не решится уже. Сэнди выпал с балкона пятого этажа и потерялся, когда я была в Китае. До этого он уже пару раз летал с балкона – за голубями и за кошками, но я тут же развешивала по району объявы, и кота находили. А пока меня не было, никто его не искал. Надеюсь, такой самостоятельный и умный кот не погиб. Может, подобрал его кто.

Когда я рассказала общим знакомым, что Сэнди, вероятно, пошёл по бабам и не вернулся, мужики философски заметили:

- Да, с нами такое бывает.

 

 

 

АЛКОГОЛИКИ НА СЕЛИГЕРЕ

 

         С бандой алкоголиков я познакомилась на слете «Октопуса» на речке Нерской. Весёлое мероприятие: кто в реке каячится, кто с водяной горки катается, кто у костров пьянствует. Можно со старыми приятелями встретиться, завести новые знакомства, потренироваться на разных лодках и всяко оттопыриться.

         Отплясывая рок-н-ролл на неровном берегу, я подвернула ногу и порвала связку на стопе. Эта связка у меня уже была рваная. Боль была такая, что на перелом похоже. Но присутствовавший там и не очень пьяный хирург-травматолог определил, что перелома нет.

         Ходить я, однако, не могла. Остаток вечера просидела у костра, а наутро народ нашёл машину для перевозки меня и кота. Пока ехали до Москвы, экипаж машины пропёрся от идеи автостопа и пригласил нас с котом через недельку на Селигер с заездом в Лугу и Питер. Без оплаты бензина.

         Нога к этому времени поджила, и я почти перестала хромать. Покидала в рюкзачок личные вещи, в полной уверенности, что крутые водники, устав от экстремального сплава, едут расслабляться. Как бы не так! На первом же биваке выяснилось, что народ этот совершенно цивильный, в походах никогда не был, а меня взяли в качестве эксперта по лодкам и палаточному быту!

         К тому же они поминутно прикладывались к бутылке. Что как-то не гармонировало с их общей интеллигентностью: разговоры велись такие, что я часто ощущала себя валенком. Двое мужиков и девушка с различным высшим образованием. Где они перезнакомились, я не запомнила.

Наташа – практикующий реставратор, она предлагала свои услуги в разных полуразрушенных церквях Тверской и Новгородской областей, но никто не был в состоянии заплатить даже минимальную цену. Так и стоят разорённые храмы по стране. Мы по ним лазили. А ещё эта Наташа отличалась тем, что во сне громко скрипела зубами. Это явление имеет специальное название «бруксизм». Одного из мужиков звали Перфилиус – это производное от фамилии. А как звали драйвера, я забыла.

По дороге к озеру мы позавтракали в пафосной кафешке. Заказали салат «Кентавр», драйвер предположил, что салат должен быть мясной. И точно. Есть стали не все…

Обедали в сосновом лесу почти на берегу. Тут и выяснилось, что костром заниматься придётся в основном мне. Канчики у народа были предназначены для горелки, и стоило некоторого труда укрепить их на палке над огнём. Удалось. За это выпили, включая драйвера. Затем мы подъехали к лодочной станции – нашли её в соснах чисто по наитию, там оставили машину и взяли распашную лодку на пару суток.

Шмотки просто сложили на дно, на вёсла посадили мужиков. Любопытный кот залез в лодку сам и сидел в ней смирно, хотя мужики наши раскачивали судно так, что я боялась оверкиля. Тогда бы мы лишились всех наших вещей. Но ограничились тем, что начерпали воды и вещи промочили. Горло промочили тоже. Тут к нам подрулила моторка рыбнадзора. Но, присмотревшись внимательнее, презрительно отвалила. Держать курс более-менее удавалось, и к сумеркам мы достигли островка. Там запилились в камыши и сели на мель, где от досады выпили ещё. Тогда загребным села я, а Перфилиус, чертыхаясь (но не матерясь), полез в воду и снял нас с мели. Выбрались из камышей и тут же нашли вполне удобную чалку. С кострищами и прекрасным видом на церквушку.

         Утром похмелились, искупались (именно в такой последовательности) и ещё потренировались в гребле. А к вечеру забрали машину и поехали: наш экипаж счёл ночёвку в палатке некомфортной. Такие вот водники-водочники.

         По дороге посетили пирамиду Голода. Голод – это фамилия маньяка-исследователя, который понатыкал по Центральной России пирамидальные сооружения из разных материалов. По его мнению, в них должны происходить аномальные явления. В пирамиде было прохладно, лежали колюще-режущие предметы, которые должны самозатачиваться, стоял стол и сидел смотритель, он записывал в журнал все замеченные аномалии и просил посетителей делать то же самое. Мы ничего аномального не заметили, кот тоже.

         В Луге была вписка. Хозяин рассказал, почему испортилось пиво «Балтика»: в окрестностях выращивают солод, раньше снимали один урожай в год, а теперь два.

         В Питере тоже была вписка. Я оставила кота, но не там, а у других знакомых: через пару недель ожидался водный фестиваль на Вуоксе, где я обычно кувыркалась в реке, а кот гулял по лагерям. Таскать его в Москву лишний раз не хотелось, а меня дорога не напрягала ни капельки.

         Алкоголикам спасибо за компанию.

 

 

 

ГЕРОИЧЕСКИЙ ПЁС

 

Это было всё на том же Большом Зеленчуке, но в другой компании. Увязался за нами лохматый черный пёс. Видно, очень ему хотелось найти себе хозяина, но все его игнорировали. Мы отчалили, а он за нами по берегу бежит.

Подошли к порогу под названием Первый Взрывной. Там есть участок, где по берегу пройти никак нельзя, только наверх надо выбираться. Ну, думаем, сейчас наш спутник наконец отвяжется. Мы стартуем – и он за нами. Мы в порог – и он в порог!

Не такой уж опасный этот Взрывной, не больше «троечки» по нашей воде, но вы бы попробовали так искупаться! Прошли без эксцессов, разворачиваемся, чтобы спасать несчастное животное. Но оказывается, псина совершенно не нуждается в помощи. Самостоятельно подплывает к нужному берегу, отряхивается и радостно виляет мокрым хвостом! Даже не чихнул.

Мы призадумались: может, этот зверь тоже находит кайф в сплаве? Или он настолько привязан к людям, что готов ради их общества рисковать своей собачьей жизнью?

Стали совещаться, что нам делать с новым членом экипажа. Но тут подошла другая группа туристов, и он к ней прибился.

 

 

 

КОЛЛЕКЦИЯ ГЕМОРРОЕВ

 

         В 2001 году я наконец попала на Аксаут. Тут и выяснилось, что в мае воды в нём не бывает никогда, и зря физтехи обламывались. Поднимаясь в автобусе вверх по течению, мы считали минус-притоки: каждый приток – минус вода, а её и так меж берегов не видать. Но попробовали-таки втиснуться в речку нашими лёгкими двойками, и ничуть не пожалели. Уклон большой, каменюк понатыкано. Повертеться пришлось, как ужам на сковородке, и это оказалось так захватывающе интересно, что такой тип реки стал у меня любимым. Моим капитаном был Андрей Минин из Саратова – мужик с каким-то немеряным опытом. Какую реку ни назови – он там бывал несколько раз. У него только два недостатка: он зануда по жизни, и в походах под его руководством всегда слишком много алкоголя…

         Параллельно с нами по Аксауту продвигалась коммерческая компания «Коллекция приключений». Понаблюдав за их сплавом, мы переименовали компанию в «Коллекцию геморроев», тогда само родилось понятие многоанусной #опы: в каждом анусе по геморрою. Эти коммерсанты умудрились втиснуть в нашу речку два ката-четвёрки и даже один рафт! Каты не вписывались в повороты, застревали в камнях и килялись. Из рафта народ высыпался от ударов и массово выпрыгивал на камни, травмируясь и теряя вёсла. О чём по вечерам взахлёб рассказывал.

         Рассказ клиента:

         - Ну, вот эта наша, которая отравилась позавчера. Вчера ещё ребро сломала, или несколько, кто ж её знает. Сегодня упала с носа, под водой лежит и пузыри пускает. И мы по ней катамараном туда-сюда, туда-сюда. Выловить не можем. А она лежит, лицо такое белое. И пузыри. Страшно.

         Сама клиентка была довольна происходящим, всем показывала свои синяки на пол-лица и треснутую каску, а некоторым ещё и синюшное тело. Кроме регулярных отравлений (очевидно, несвежей водкой), они утопили набор канов и чью-то видеокамеру. Всё это успело произойти за три дня.

         Вот такие незабываемые приключения вам предоставляют по сходной цене, господа офисные хомячки!

 

 

 

ШТАНЫ

 

         В этом походе я как раз обновила сплавные штаны, пошитые Перлом из Твери. С обрезками пенки спереди, ярко-оранжевые. Изюминкой этой детали гардероба была аппликация в области ягодиц – чёрные руки с растопыренными пальцами. Автор сказал, что лекалом служили его собственные руки. Классическая сублимация по Фрейду: сам-то он ко мне не прикасался.

         Отпарывать аппликацию я не стала. Раньше при посадке на нос я радовала кормовых надписью на пенопопе «поздняк метаться», а теперь вот этим. Только одна незадача: в этом походе нас сопровождал автобус, а связи не было, поэтому после покатушек посылали кого-нибудь автостопом за автобусом. Понятно, кем-нибудь часто оказывалась я. Вот тогда, из уважения к кавказским водителям, приходилось не забывать снять провокационные штаны.

         А ещё раньше Перл сшил мне штаны-самосбросы из мембранной ткани «хайпора», которая тогда только-только появилась. Купила я эту ткань в «Ниоле-пресс». Эти штаны почему-то оказались без непристойностей, а служат они мне верой и правдой до сих пор. Ни камчатский шлак их не протёр, ни кавказские колючки не разодрали, ни острый горный фирн. Мембрана, конечно, задохнулась давно, но ветер и дождь держит. Умели ведь делать, когда рынок завоёвывали.

 

 

 

КАК ТРУДНО УПРАВЛЯТЬ ЖЕНСКИМ КОЛЛЕКТИВОМ

 

         Однажды я проиграла традиционную гонку за поездом. Стартовала слишком поздно, на трассе несколько раз принимала неверные решения, и адмирал похода не оставил мне на вокзале информации. Я оказалась на Алтае одна, с полным личным снаряжением, даже с веслом, с частью общественной раскладки, но без судна и без попутчиков.

         Безуспешно поискав группу в горах, я вернулась в Бийск на вокзал и встречала поезда в надежде упасть кому-нибудь на хвост. Вокзальная продавщица посоветовала мне купить местную газету и позвонить по объявлениям. Так я познакомилась с бийским клубом «Скат».

         У местных водников сезон самостоятельных походов прошёл, в июле-августе они занимаются коммерческим сплавом. Мне предложили поучаствовать в качестве клиента, но со скидкой. Альтернативы не было, да и не отказываться же от места капитана четвёрки!

         Кэпом на кате я была впервые.

         Давно я слышала мнение, что управлять четвёркой гораздо труднее, чем двойкой: пока с ними всеми договоришься! В самом деле, договориться трудно. К тому же по дороге приходится каждую обучать отдельно, они ведь «чайницы» абсолютные, а из меня тот ещё учитель. Начинает что-то получаться, только обрадуешься – и тут же понимаешь, что всё это совершенно бесполезно. Ну что с ними делать, если на каждой ничтожной «бульке» дамы на носу визжат и зажмуриваются! А вёслами махать не перестают.

 

 

 

«МАТРИЦА» НАД ЧУЕЙ

 

Эту байку я слышала с чужих слов. Может, и неправда.

         В мае на алтайской реке Чуя проходят соревнования по технике водного туризма. То же, что на Белой или Мсте, только без понтов и распальцовки. Сибиряки выпендриваться не любят, а «европейцев» – москвичей и питерцев – там практически не бывает: ехать далеко.

         Все, у кого есть технические возможности, стараются снять своих друзей на видео. У оргкомитета всегда есть воспроизводящая аппаратура, и часто с помощью видеозаписи можно оспорить решение судей. Когда я приезжала на Чую, у них был телевизор, а иногда, говорят, привозят проектор и большой белый экран.

         В тот раз был проектор. Ночью кому-то из оргов стало скучно и захотелось посмотреть кино. Тогда в широкий прокат только-только вышел ультрамодный боевик «Матрица».

         Бежит по Чуйскому тракту запоздалый КАМАЗ, везет груз в Монголию. Слева стеной стоят горы, справа бурлит река, над головой звёзды. И тут Тринити и Нео мочат агента Смита!

         Водитель не справился с управлением и загремел прямо в лагерь. Наутро всем миром вытаскивали: к счастью, он не перевернулся.

 

 

 

КИЛЬ МАНДА

 

         Киль манда: 1) в тюркских языках – иди сюда, 2) в среде водников – девушка, по вине которой происходит аварийная ситуация.

 

         Как-то решила я съездить посмотреть на соревнования «Чуя-ралли». Адыгейская Белая после некоторых событий вызывает у меня отвращение (не сама река, конечно, а идиотская безответственность на соревнованиях), и мне стало интересно, как организуют такое мероприятие рассудительные сибиряки.

         Хорошо организуют, мне очень понравилось. И отношения в лагере понравились, гостеприимно-доброжелательные. Я притусовалась к женской команде «Выдры» из Барнаула, передав им положенные приветы от Вадима Назаренко. Приятные, радушные девушки, и обычное отношение к москвичке: «Ну, ты-то нормальная, а вообще они такие все козлы».

         Примерно к середине соревнований подъехал клуб «Скат» из Бийска, с которым прошлым летом я участвовала в коммерческом сплаве. Семейная пара Вика с Лёшей, типа начальство, и почти весь старый состав. Из нового был Серёга, который в прошлом году пришёл с нуля и резко полюбил воду. Помнится, я тогда его учила переворачивать кат до одури. Белка с компанией привезли рафт, на нём мы катались выше по течению, где ещё не весь лёд стаял. Новосибирский член клуба по имени Вежливый Лось (он у меня выменял сувенирную шапку из Лосева и вообще собирает любые предметы по теме) привёз новый кат-двойку, пошитый бийчанами, который решил назвать своим именем. На борту написать «Вежливый Лось», а снизу на баллонах, чтобы при киле видно было: «Добрый вечер». Но пока надписей не было.

         На следующий день после закрытия соревнований я бродила с фотоаппаратом. Вода совсем упала, алтайцы на конях переезжали реку вброд. Пороги стали проще, народ катался вовсю.

         Подходят Вика с Лёшей:

         - А ты чего Серёге компанию не составишь? Он с утра пару себе ищет. Приехала, а так и не покаталась.

         - Дык… стрёмно с ним.

         - Да брось, он только и делал, что учился, и соображалка у него ого-го. Воду читает отлично, всё нормально будет.

         Ну ладно, им виднее. Можно, значит можно. Нахожу Серёгу, сажусь на будущего «Лося», типа, капитаном – на правах более опытной.

         Хреновый из меня начальник. Надо было хотя бы повыше несколько раз прокатиться. А мы прямо от лагеря – и в порог. И недогребла я, а он не подтабанил, вошли мы в первый же слив полулагом. Разумеется, через Серёгу киль. Приятно полетать, однако.

         Кат ушёл, кругом чёрт-те что творится, «Бегемот» – порог длинный. Как бы не приложило, не засосало, не… Только успеваю воздух ртом хватать в промежутках между пенными валами. Вроде, стало поспокойнее, отчаянно пытаюсь подгрести веслом к берегу – куда там! Соревнования кончились, страховку сняли. До Катуни мне теперь купаться? Впереди ещё нехилые пороги есть…

         Добрые люди в Катунь нас не пустили. Выловили и меня, и Серёгу, и кат наш перевёрнутый. Серёга, оказывается, с него сам спрыгнул – меня спасать! Ничего, спасли нас всех. Даже не признались, кто они такие, кого благодарить.

         Они видели, как мы килялись, и первый вопрос был:

         - Вы вообще до этого на катамаране сидели?

         Стыдоба. А Серёга счастлив – приключение. Плыли-то не больше десяти минут, а потом полчаса на берегу сидели, дышали. Единственной потерей была сломанная запаска: видать, пока кат плыл кверху килем, приложило раму об камень, а ручка у весла деревянная. Была.

         Хозяева ката нисколько не обиделись, ведь он остался цел, а побитые сиденья не в счёт. Весло списали, сказав, что это расходный материал. Половинку весла я увезла домой как сувенир. Вот и покатались.

         Больше, признаюсь, так откровенно по моей вине килей не было. Кроме разве что байдарки в Лосеве, но это не страшно.

 

 

 

ИЗДЕРЖКИ ПРОФЕССИОНАЛИЗМА

 

Рассказывал мне эту историю новоиспечённый каякер. Распальцованный, как водится.

Научившись чему-то зимой в бассейне, он на майские пошёл не куда-нибудь, а на Белую. Ухитрился там не похериться – дуракам везёт (или новичкам – не суть важно). С ним был приятель – профессиональный фотограф, он поехал соревнования снимать, ну и дебют своего друга заодно.

Димка прошел все возможные пороги, получил свою дозу адреналина и вернулся в Москву, предвкушая, как будет хвастаться: вот я в Кишах, вот я в Топорах!

Звонит приятелю.

- А я тебя не снимал, извини.

- Как не снимал?! Ты же на берегу сидел, я помню!

- Освещение было плохое. Когда ты проходил, солнца не было.

 

 

 

КАПИТАН-АНАРХИСТ

 

         С этим Димкой Филипповым я познакомилась в поезде по дороге в Карелию. Мне тогда позвонила старая подружка Света Астрединова, с которой мы по Европе путешествовали, и сделала предложение, от которого я не могла отказаться:

         - Срочно нужен капитан на двойку в Карелию. Поезд через шесть часов.

         У неё неожиданно заболел отец, и ей пришлось остаться. Я поехала по её билету, и вредный проводник всё старался меня высадить. Я даже спряталась на третьей полке, но он расшвырял шмотки и меня нашёл. Но к середине ночи отстал: видимо, на том участке ревизоров больше не ожидалось. Такой странный рок – как забрасываюсь в водный поход, так не получается ехать в поезде. В этот раз мы судьбу переломили.

         Участников было четверо. Два начинающих каякера, девушка-«чайница» и я. У нас имелись два каяка и кат-двойка. Наташа имела горный опыт и была завхозом – щедрым и изобильным. Ванька Рыбников потом сильно продвинулся в каякинге, а что стало с Димкой, я не знаю. Он был среди нас старшим, но функции командира выполнять не хотел. Потому что по натуре был анархистом, а в больших походах всегда представлял оппозицию начальству. Уж насколько я по жизни опричник, но себе подобного встретила впервые. Работал он в банке программистом – на такой должности нетрудно в упор не видеть босса.

         Катались мы на речке Колвице – вполне учебная речка. Мужики тренировались на своём полиэтилене, а я обучала матроску. Тут капитанить было легко, и слава Богу, потому что я тоже не люблю быть начальником.

         Потом мы добрались до порогов поинтереснее. Димка сел на кат со мной. Я его попросила, как обычно:

         - Ты скажи, как обычно командуешь, чтобы непоняток не было.

         А он поставил вопрос так:

         - Скажи мне, как катамаранщик катамаранщику: ты грести умеешь?

         - Ну, умею…

         - Вот и греби, как умеешь. Всё у нас получится.

         Самое смешное, что получилось у нас вполне пристойно. И с водопада мы прыгали тоже хорошо. Просто каждый вёл себя так, как считал правильным, и получалось правильно.

         При таком подходе отношения в команде сложились просто сказочные. Liberté, Égalité, Fraternité – мечта республиканцев, сбывшаяся в отдельной маленькой реальности.

         Эх, хорошо бы так всегда бывало! Но большинство людей почему-то так любит конкуренцию и субординацию… А счастья при этом отнюдь не испытывает.

«БЫСТРОНОГИЙ УТЮГ»

 

Была у нас традиция – новорождённым судам сразу имена не давать. Со временем они сами заработают себе подходящее имя. Я знала одну двойку с красивым именем «Ниагара» – так её тут же трансформировали в «Негра», хотя чёрной она была лишь отчасти. С ней вместе шла двойка «Дюрекс» – так получилось вследствие модернизации старой-престарой конструкции, которую все звали не иначе как, пардон, гандоном. У одного приятеля из Чебоксар была самодельная двоечка, про неё кто-то сказал, что она похожа на беременную гуппи – так к ней и приклеилось «Гуппи».

Летом 2002 мы всемером полтора месяца ходили по Камчатке. Исключительно красивый маршрут и почти полная автономия. Поскольку тащить все приходилось на себе, мы заказали у «Красного Солнышка» супер-лёгкую четвёрку: 16 кг без рамы. Она зарекомендовала себя отлично. Вездесущий вулканический шлак, убийца ботинок и верхней одежды, не протёр в баллонах и шкуре ни одной дырочки. А за ходовые качества его и прозвали «Утюгом». Валы пробивал, «бочки» проскакивал, с мелей соскребался. Не с каждой, конечно. Но главным бичом были многочисленные древесные стволы, наклонившиеся поперёк рек. Иногда их можно было разрубить топором, но чаще приходилось делать обносы. Так добавился эпитет «быстроногий», и получилось парадоксальное название. Чем оно хуже “Lead Zeppelin” (свинцового дирижабля)? Кстати, второй кат был ярко-желтый, и к нему приклеилось название “Yellow Submarine”, хотя был он всегда над водой.

Экипаж «Утюга» отличался исключительной тормознутостью. Даже капитан командовал с финским акцентом:

- Каамень! Спраава! Или слеева? Ооо! Прооскочиили!

А тот, кто сегодня быстрее всех выполнял команды, звался у нас Микко Хаккинен – позор финской нации.

 

 

 

КАК МЫ РАЗЛОМАЛИ БАЙДУ НА ПОЧТИ РОВНОМ МЕСТЕ

 

         Однажды я в Лосево вместо кота привезла мужика. Завсегдатаи не упустили случая простебаться. А мужик привёз свою байдарку – «Свирь»-двушку, почти новую. На ней мы, понятно, собирались кататься. Но вот незадача: у меня-то в порогах исключительно катамаранный опыт, а на байдарке я умею только по ровной воде плюхать. Как и мой напарник.

         Покрутились мы в нижнем озере – но там было много народу, да и по озёрам мы уже раньше катались, а Володя хотел научиться новому. Он вообще любил учиться новому, чем меня и привлекал. Занесли байду наверх, где озеро только-только в реку переходит, и стала я его учить траверсировать реку. И всё шло хорошо, пока мы с ним, выйдя на струю, не воткнули сдуру вёсла одновременно с «подветренной» стороны. Привычка к синхронным гребкам от ровной воды осталась.

         Мощи струи в верхнем течении вполне хватило, чтобы нас положить. А никаких ёмкостей для плавучести у нас в лодке не было – по неопытности. Ушла байда в воду вертикально, чуть высунув нос. Так стоя и пошла вниз по течению, а мы за ней. Нам-то ничего не сделалось, прокатились самосплавом даже с удовольствием. А вот посудина наша собрала все камни по дороге.

         Внизу нас моментально выловил какой-то ПСН. И нас двоих, и лодку за один рейс на берег доставил. Не успели мы как следует продрогнуть. Но экстрим нам ещё предстоял. Палатка наша была на другом берегу, мы понесли байдарку по железнодорожному мосту и в запале не заметили приближающийся товарняк! Бежать было поздно. Нырнули в кармашек, прижались к перилам моста, байдой от ветра загородились и вцепились в неё изо всех сил, чтобы под поезд нас с ней не затянуло. И со страхом следили, не торчит ли из какого вагона что-нибудь в нашу сторону. Повезло, ничего не торчало.

         Вечером мы выбрали в местных магазинах бутылку повкуснее и пошли к нашим спасателям проставляться. По понятиям. А на следующий день потащили переломанные детали к производителю консультироваться. Благо, не отходя от кассы на туристической ярмарке можно было найти представителя «Тритона». Сломанных и безнадёжно гнутых деталей оказалось много. Меньшую часть купили прямо там, а на большую нам выписали бумагу в «Агентство Венгрова» – представитель «Тритона» в Москве. Ездить к ним пришлось несколько раз, на бабки попали ощутимо – вот так покатались.

 

 

 

ЛЕСОСПЛАВ

 

Майские праздники 2005 года раз в кои-то веки получились у меня без серьёзного водного похода. Поход готовился, но обломался. На первые майские я просто выбралась с обломавшимися участниками и новым котом в лес, а на вторые – мы поучаствовали в мероприятии под кодовым наименованием «лесосплав».

Юрик Евдокимов, всегда имеющий наполеоновские планы, на этот раз решил построить плот из брёвен и на нём сплавиться. Разрекламировал мероприятие. Куча знакомого народу изъявила желание попробовать экзотики. Юрик нашёл эксперта-консультанта, узнал, как делать греби, как скреплять брёвна и какие именно. Под конец спросил:

- А сколько человек выдержит плот метров пять на восемь?

- Человека три, ну, четыре. А вас сколько?

- Тридцать…

Пришлось план корректировать.

 

Есть в Новгородской области речка Мста, с порогами для байдарок. Там мы соорудили плот на базе шести катамаранных баллонов, настелили палубу из досок, установили тент от дождя и три флага, загрузили 26 человек, кота, 3-месячного ребёнка, гитару, 3 велика на корму... и управляли длинными гребями. Такой вот экстремальный сплав.

Капитан Борисов, посадивший меня на кат в 1998 г., говорил, что достиг просветления: может на воде спать. Он громко храпел, но на редкие звучные команды моментально рефлекторно просыпался. А просыпаясь, играл на гитаре.

На порогах, как водится, тусовались каякеры. Завидев наше сооружение, они бросали всё и хватались за фото- и видеокамеры.

Мой новый кот Хуан Нянь Мао, сын кошки Зои Ященко (группа «Белая Гвардия»), тоже обнаружил охоту к перемене мест. В полугодовалом возрасте он уже заделался крутым водником: мстинские пороги ходил. С нами была пара байдарок, он и в них покатался. А участок с гордым названием Большой Порог преодолел на плоту, у меня за пазухой. Со страху понаделал мне дырочек в брызговухе.

 

 

 

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ СМЕРТЬ ДЛЯ ВОДНИКОВ

 

Тогда мы и сошлись с Борисовым снова. Что впоследствии привело к катастрофе, но об этом потом. В июне мы с ним гуляли по Абхазии и наблюдали знаменательную картину.

Маленькая, но живописная речка Псырцха около заброшенной ж/д станции образует озерцо. По этому озерцу, стоя на старом педальном катамаране, плыл мужик. Педали с увеселительного девайса давно были сняты, и передвигался мужик, толкаясь от берега косой. Которой траву косят.

 

Мы сначала просто посмеялись, а потом переглянулись: ведь это же смерть! Причём наша смерть, катамаранная!

Смех смехом, а через некоторое время случилось так, что из-за этого самого Борисова со мной приключилась настоящая духовная смерть. Потому что собственную живую душу он сознательно похоронил под безразличием. А я пыталась оказать помощь и погибла сама, как иногда бывает со спасателями. Кто не испытал подобного (не дай Бог!) или не видел у других, тот судить не может. И нечего недоверчиво фыркать.

 

 

 

ГОНКА ЗА ПОЕЗДОМ НАОБОРОТ

 

В шанинском сборнике я описала первую мою гонку за поездом, а их у меня было несколько. Странная карма, просто рок какой-то: все походы как походы, а как на воду – по любым, самым дурацким, причинам не попадаю в поезд, а если и попадаю, так меня высадить хотят: по чужому билету однажды ехала.

В последний раз на Чулышман мы втроём везли барахло команды из 15 человек, а остальные самолётом летели. Времени у них нет, шибко деловые. Так я за час до отправления присвистела – и тогда, для компенсации, другой из троих застрял в пробке! Как раз Борисов.

Барахло нам подвозили на двух машинах. Когда Борисов отзвонился из застрявшей в пробке маршрутки, одна машина ушла уже далеко, и драйвер возвращаться не пожелал. Хотя его же вещи в поезде ехали – странное представление о корпоративной этике, на мой взгляд. Зато другой драйвер повёл себя достойно: без колебаний вернулся, зацепил Борисова с его рюкзачищем и веслом (это уж как водится – по правилам гонки…) и пустился в погоню.

Из Москвы поезд выезжал быстрее машины: на рельсах пробок нет. В Московской области мы возбуждённо перезванивались, потом стали SMSиться. Я чувствовала себя странно в противоположной роли – не догоняющей, а догоняемой. Мы вдвоём с Эмином следили по карте, строили предположения. Проводника мы предупредили, чтобы сохранил место.

Первая остановка была в Ростове Великом – эх, туда наши опоздали на 10 минут.

Но на трассе машина имеет преимущество в скорости. Борисов догнал поезд на Ярославском вокзале. В смысле, на вокзале г. Ярославля.

Драйвера Олега с женой Наташей мы потом премировали – каким-то предметом снаряжения. И за бензин, конечно, заплатили. Хотя они отказывались.

 

 

 

РОДИТЕЛЬСКИЙ ГЕРОИЗМ

 

Алтайская река Чулышман, как известно, беспредельная – «шестёрка». Я так, по берегу бродила, красивости снимала на видео-фото и аптечку иногда применяла. Травмы у народа, конечно, были, но не криминальные. Очень страшно, когда сам не участвуешь. Когда работаешь сам, бояться некогда, а с берега стрёмно. Как меня когда-то учили: стоишь на страховке – от тебя зависит жизнь товарищей, а стоишь на съёмке – твоя задача, чтобы рука не дрожала, когда твои друзья гибнут в пороге.

У нас было две группы: водная и сухопутная. В последнюю входили драйвер «шишиги» сопровождения, его напарник, ловивший нам рыбу, пара девушек на смену – если кто-то из катамаранщиков выйдет из строя. А ещё были родители девушки, которая почти весь маршрут на двойке профигачила. Вот уж кому мало не показалось... всем троим. Родители – те самые Олег с Наташей, которые догнали поезд. Дочь Олеся учится в Швейцарии, на родину в поход приехала, а предкам же пообщаться хочется. Олег имел некоторый опыт сплава, а Наташа нет. Но она оказалась прекрасным мудрым завхозом. И фотограф в сухопутной группе был, с мерзким характером, но фотки сделал обалденные.

У меня всего лишь мужик был на воде, и то сердце замирало, а у них – дочь. Мне рассказывали о девушке, которая, отчаявшись отговорить своего мужчину идти опасный порог, порезала ему баллоны. Той ситуации я не видела, судить не берусь. А здесь – всё было в пределах подготовленности экипажей, а часть порогов благоразумно обнесли. Но всё же эти родители заслуживают восхищения. Взрослой дочери, да ещё с таким характером, конечно, фиг что запретишь. Но могли бы ныть, качать права – ничего подобного не было.

Язулинское ущелье, с берега недоступное, водная группа прошла без сопровождения. Машина прокатилась верхом, мы потусовались с участниками какого-то автопробега. Наши суперзанятые бизнесмены отвели на весь поход минимум времени, в случае серьёзных травм планировали просто сброситься. Интересно, что бы они делали при ЧП без сопровождения? В общем, отвели на Язулинское ущелье всего три дня. А вышли через три с половиной… Не видя, что происходит, мы волновались пуще прежнего. В последний день всё бегали на бережок, где сигнальные метки для наших выставили. Наверно, останься предки в Москве, они бы от инфарктов поумирали. А тут ничего, все выжили.

Под конец мне разрешили тоже погрести, сделали три порога 5-й категории. Это после того, что было, уже казалось халявой. И Олегу разрешили.

Вряд ли я ещё когда попаду на реку типа Чулышмана. На воду меня там не очень пускали, да я и не очень рвалась. С бережка поснимала их мучения, и достаточно.

 

  

 

О КОМПЛЕКТАЦИИ АПТЕЧКИ ПЕРВОЙ ПОМОЩИ

 

         На Чулышмане у нас было два врача и два завхоза: для подстраховки и чтобы хватило на большую команду. Обе дублирующие функции выполняла я. Во время прохождения именных порогов я снимала на видео, держа под рукой аптечку первой помощи. Комплектовала её не я. В первый вечер, инспектируя аптечку, я обнаружила в ней лопедиум – средство от поноса, «запирающее» кишечник. Удивилась. А потом поняла, в чём дело, когда почитала лоцию. Писал её опытный водник, член нашей группы Равиль Айбатулин, который уже был на этой реке. Кроме описания реки и схем порогов, там был отчёт о прохождении их группы. Отчёт такой:

         «Подошли к порогу такому-то. Просмотрели, обо**ались, обнесли… Подошли к порогу другому. Один вспомнил, что у него жена беременная, другой – что дети. Обо**ались, обнесли.»

 

 

 

 

КАК БАСАЕВ СХОДИЛ ПО-БОЛЬШОМУ

 

         На ту же тему. Был в нашей тусовке один Андрюха. Фамилия его была Исаев, но Штирлицем его не звали, а звали Басаевым – потому что террорист, в натуре. Совершенно безбашенный.

         Однажды на реке Белой в Адыгее стоял народ лагерем над Хаджохским каньоном. Там есть одна удобная большая стоянка, но кругом обрывистые берега – каньон всё же. Обычно от греха стоянку обтягивают верёвками, «волчатником» или скотчем, чтобы кто-нибудь ночью по пьяни не свалился.

         Басаев ночью пошёл до ветру. Без фонарика. Присел – и провалился под ограждение. Так со спущенными штанами и пролетел около 30 метров, почти ни за что не задевая, и впилился грудью в дерево. Заработал компрессионный перелом позвоночника. А всё остальное цело. Был бы мозг – было бы сотрясение, а так ничего.

         Мы навещали его в больнице. Спрашивали:

         - А что ты чувствовал, пока летел?

         Взгляд, как у наркомана, вспоминающего хороший «приход».

         - Когда понял, что лечу, офигел. Потом чувствую – втыкает! А ничего не кончается, и чувствую – ещё больше втыкает!!

         Думаю, прочитав это, он не обидится, а наоборот, порадуется, что в книжку попал.

 

 

 

СИЛА ТРАДИЦИИ

 

         Весной 2006 года круг замкнулся: я попала на Большую Лабу почти тем же составом экипажа четвёрки, только вместо Макеева был Арсений. Ехала я туда на пару с Борисовым автостопом, поэтому так и не узнала с тех пор, изменилось ли что-то в моей железнодорожной карме. Он автостопом ездит не из интереса, а из экономии, что для взрослого дядьки недостойно.

         Река нам припомнила, и наш экипаж снова покатался задницей вперёд. Только уже в гораздо более опасном месте. Видно, потому что попёрлись туда по традиционному раздолбайству слабым составом: две девушки в диагонали. Вместо Олега Калашёва села его девушка Лиза – на корме, а на носу я. И, как восемь лет назад, тоже пронесло.

         Перед основным сливом «Прощай, Родины» мы ухитрились принудительно зачалиться справа и развернуться задом. Как так ухитрились – никто не понял. Но на берег не полезли, попытались повернуться носом, не смогли: корму справа закусило. Чуть задержались над сливом. Растерялись. Вместо команды капитан сказал матерное слово. Рефлекторно выровняли кат, но слились всё равно криво, кормой вперёд – и ничего. А там, в «бочке», вместо того чтоб назад отгрести, так же рефлекторно фиганули вперёд под слив! Все четверо. Потом опомнились.

         На берегу нас встретили словами:

         - А мы такие зажигаем!

         Зажгли мы и в каньоне Сосновом. Наш с Борисовым баллон вынесло на стенку каньона, а Арсений с Лизой линяли. Лиза быстро линять не умела. Мне с носа не видно было, но Арсений потом утверждал, что Лиза со страху вцепилась ему в спасжилет зубами.

         А ещё мы кильнулись в пороге «Кирпич», совершенно позорно. Борисов и я остались на кате, а Олег Калашёв с Арсением прибились к правому берегу, откуда их долго извлекали сверху на верёвках.

         Мало того. И в этот раз в соседней команде образовался труп. Но процесса мы не видели и в спасработах не участвовали. Это был каякер, он потерял сознание и нахлебался воды.

От этаких реалий стала я сильно задумываться насчёт неоправданного риска.

ЛЕНИН УМЕР, НО ТЕЛО ЕГО ЖИВЁТ

 

         Вам когда-нибудь встречались живые трупы? Нет, не голливудские зомби, а обычные люди, у которых пропал смысл жизни.

         В моей семье подобных было целых двое. Бабушка, после того как её дети напрочь перессорились из-за наследства, перенесла инфаркт на ногах (узнали только при вскрытии) и протянула после этого полгода. И папа, который после смерти мамы спился, а провёл в этом состоянии 12 лет. Такие люди – неважно, насколько они до этого были неординарными, интеллигентными и творческими – опускаются и становятся невыносимыми для окружающих.

         Случилось такое и со мной. Когда я сошлась ближе с моим первым капитаном Борисовым и постаралась его спасти. Его проблема стара как мир: защита от переживаний методом «тяжёлой брони». Только в решении этой проблемы он превзошёл мировые стандарты.

         Цитата из одной книжки по психологии:

«Самое любопытное, что замуровавший себя в стены человек любви вовсе не избегает. Судите сами: чем больше сил потрачено на укрепление обороны, тем более нам важно для самооправдания, чтобы «трагические испытания» в жизни встречались как можно чаще. И тогда нам нужно экстремальную жизнь себе - устраивать. Или выдумывать.

Впрочем, когда пустота и одиночество за стенами становятся уже совсем невыносимыми (такое бывает), наступает - весьма болезненное - осознание. Осознание упущенных мгновений, упущенных радостей, промелькнувших людей, которые могли быть близки и дороги, осознание так и не вышедшего снова в жизнь - себя.

Чем больше жизни потрачено на «оборону», тем болезненней это осознание. И

тем больше вероятность, что человек, сделав наконец попытку выйти наружу, обожжётся, скажет себе: «Ну вот, тут и впрямь всё очень плохо». И - останется, где был.

Возврат к непосредственной, полноценной (имеющей полную цену) жизни может быть трудным и тяжёлым (или просто неприятным: кто сколько потратил впустую). Но, что радует, такой возврат - возможен. Он возможен тем более, чем раньше и сильнее человеку захочется вернуть в свою жизнь настоящее.

Собственно, саму жизнь. А не её пережидание-существование.

И если мы всё-таки выберем жить, то нам понадобятся в этой жизни близкие люди. <…>

Впрочем, это не призыв жить вообще без защиты. Просто защита должна быть

для жизни, а не этой жизни целью и основным содержанием. Защита должна быть - достаточной. И тратить на неё больше, чем нужно, - значит тратить впустую свою жизнь.»

Этот конкретный человек потратил на защиту практически всю свою жизнь. Отчего пребывал в перманентных депрессиях, из которых его выводил только внешний экстрим, и то на чуть-чуть. Он сам давно считал себя моральным уродом. От него было обращение ко мне о помощи. Я люблю сложные задачи...

Нетрудно догадаться, что вскоре клиент стал прятаться в любимую «броню», как бегемот, который боялся прививок. Тем временем он рассказал (сам, потому что совесть мучила) о нескольких людях, которым он причинил очень сильный вред. С некоторыми из них я знакома лично, видела их до и после, и это страшно. Ещё он упоминал «друга, который попал в психушку не без его влияния».

Вред я ощущала и на себе, ещё как, но старалась продолжать лечение. Наивно полагая, что с углублением отношений его огромный эгоизм рассосется за ненадобностью защищаться. А зря. «Два года лечила пациента от желтухи, а он оказался китайцем». У него это, оказывается, и вправду основа мироощущения. Он спрятался в броню и, глядя на то, как я разрушаю себя, постепенно схожу с ума, стараясь вызвать чувства у него – утверждался в своем мнении, что чувства вредны, их выражение ещё вреднее, приоритет чьего-то благополучия перед своим крайне вреден... брать на себя чужую боль – нецелесообразно... и ещё много мерзости, утверждающей подлость и эгоизм, противопоставление себя всему миру. Таких тварей немало, я общалась (неслучайно, разумеется) с несколькими более лёгкими больными, но только один из встреченных выстроил на своей болезни «религию», которую «проповедует» (терминология его). В огромной переписке, которую я тщательно сохранила, встречались такие фразы: «За меня – весь Мировой порядок, это Бог!» Понятно, чем мы с ним мерялись?

Как вам понравится такой «Мировой порядок»:

- не обращать внимания на чужую боль – правильно и правомерно, потому что высшая ценность – сохранить себя в неприкосновенности;

         - целесообразно не вникать в причины конфликтов, а «разбегаться без всей этой фигни»;

- реагировать на то, что тебе не нравится – неправильно, необходимо жёстко контролировать свою реакцию и учиться забивать;

- каждый сам по себе и сам за себя, не должен нести ответственности за других и т.д.

Потом, стараясь выглядеть человеком в глазах общих знакомых, Борисов говорил им, что «эти тезисы я приписываю ему незаслуженно». Но у меня все ходы записаны. Он намеренно старался доказать правильность своей идеологии и сделать так, чтобы моей не существовало. Документально зафиксировано в переписке. Единственное он не понял: что уничтожить мою антитезу можно только вместе со мной. А убивать он не собирался – ведь по его понятиям он проповедовал «добро».

Убить как раз удалось легко. Потому что я от отчаяния стала пытаться изменять его насильно. Тут он и взялся мне доказывать, почему мои действия по направленному изменению НЕВОЗМОЖНЫ и НЕПРАВОМЕРНЫ. А изменение мира к лучшему (как я понимаю лучшее на текущий момент) – это тот самый смысл моей жизни. У меня так, и я знаю это с раннего детства. Но: у меня всегда были сомнения в возможности тех изменений, которые я должна произвести в людях (в себе в частности – я тоже человек, и себя исправлять эффективнее, чем других), потому что я не видела хороших примеров того, что похоже на результат моих усилий. Всю сознательную жизнь ищу и пробую разные методы, с переменным успехом. Сомнений в том, что я ДОЛЖНА, нет и не было, потому что всё другое ощущается как забава, игрушки, цветочки у дороги. Оно важно и интересно, но теряет всякий смысл, когда главное ощущается невозможным. Понятно излагаю? Многие завидуют мне сейчас, когда я говорю, что точно знаю, зачем мне жить. Но не очень-то здорово узнать об этом таким способом. У меня не было чёткого понятия о смысле моей жизни, оно было довольно расплывчатым до тех пор, пока этого смысла меня не лишили. Сильное слово «смерть» – наиболее подходящее в этом случае.

А насильственность, конечно же, означала неправомерность. Да, в этой жизни изредка приходится делать то, на что не имеешь права. Вот именно это – нельзя, но надо – и вызвало такой глубокий внутренний конфликт у меня, что я сломалась совсем.

Зачем я вам рассказываю о «личном»? А чтобы с вами такого не случилось. Мне это не всё равно. У каждого свой пунктик, вот у меня такой.

Время, когда я чувствовала себя трупом – несколько месяцев, около полугода. Тогда я не делала вообще ничего, совсем. Только уничтожала, разрушала всё, до чего могла дотянуться. Собиралась покончить с собой я ещё до этого. А тогда мне было всё всё равно.

Спасли никакие не друзья, а совершенно посторонние люди. Которые после этого приобрели для меня значимость. Олег Калашёв, партнёр по походам, с которым у меня до этого не было почти никаких отношений из-за его обычной сдержанности, неожиданно стал нянчиться со мной, как говорил Карлсон: «Ты мне должен стать родной матерью». Ох, что ему пришлось вытерпеть… В отчаянии – ну не может такая живучая тварь не делать совсем ничего – я стала писать о своей беде в рассылку спелеоклуба «Барьер». И некоторые люди проявили участие. Помогли просто тем, что неравнодушны (надеюсь, понятно, почему это так важно?), показали мне, что я МОГУ изменить что-то к лучшему, вызвать у кого-то чувства – и этим вывели из состояния безысходности.

А ещё – почему-то многие так любят скрывать, что на них повлиял именно этот человек! Это же неочевидно. Когда я разослала письма и плакалась о своей беде всем подряд, совершенно неожиданные люди стали рассказывать, что вот здесь и вон там это была я, кто... Столько дифирамбов за всю жизнь не слышала. Вот и спасли. Конечно, дозы требовались слоновьи: реанимация – это вам не профилактика.

На этом, однако, ничего не кончилось, а только начиналось. Надо же было нейтрализовать опасность для других – а мне это никак не удавалось, потому что я вела себя как псих, и мне никто не верил. Не верил, что этот Борисов может уничтожить ещё кого-то. Либо просто очень испортить жизнь, как тем, кого я упоминала. Он ведь совсем не избегал сближения с людьми!

Каждому хочется малость погреться,

Будь ты хоть хомо, хоть тля.

А сами пострадавшие старались не вмешиваться. Им хотелось забыть…

Вам, наверно, трудно поверить, но в течение пары лет я на это тратила почти всё время, свободное от обеспечения физиологии. Но эффект получался противоположный: я всё больше зверела и совершала неадекватные поступки, народ уставал и раздражался тоже, и вместо доказательства своих идей я их дискредитировала… А Борисов, перепугавшись, захоронил и без того жалкие остатки своей человечности так глубоко и тщательно, что теперь уж не достать.

Возможно, врачи или парамедики, у которых кто-то умер от неправильных действий, поймут меня.

Ещё один маленький побочный эффект: с тех пор я больше не могу подойти к воде. Так, только умыться или от жары окунуться. В моём восприятии водные путешествия неотделимы – не от отношений с мужиком, как почему-то хочется думать недалёким людям, а от образа. Когда всё ассоциируется с тем, кто умер... Те, у кого погиб на маршруте кто-то близкий, меня поймут.

         «Ведь наш с тобой катамаран погиб не на воде» – пел А.Иващенко, но здесь погибло не судно (отношения), а человек, которого я считала другом. Умер дома, на суше, а похоронен мной на Эльбрусе. Его душу, его личность никто и ничто не спасёт, потому что, как я убедилась, его «друзьям» нет до этого дела. Поэтому не имеет значения, живо ли его тело или кормит рыб.

         Видимо, это последний мой рассказ из жизни водников.

 

 

май 2003 – август 2010

 

 


 

БЕЛАЯ РЕКА

 

 

Белая река –

Капли о былом…

 

Дело было в 1999 году, в мае. Давненько, однако. Тогда в моем активе было две серьезных реки: Большая Лаба на Кавказе и Урик в Саянах. И не скажу, что меня там активно чему-то учили или давали много погрести. Но белая вода мне уже нравилась не по-детски, причем однозначно в роли катамаранщика. Каякером мне изначально быть не хотелось: публика эта снобская и распальцованная, к тому же для хорошей техники каякинга необходимы постоянные тренировки в бассейне, а я ленивая, скупая на деньги и не люблю жизнезаменители – бассейн вместо реки, скалодром вместо скалы, чат вместо чаепития. А еще я сразу почувствовала привлекательность работы в команде, когда дело касается риска – для меня очень важны такие отношения, когда можно доверять друг другу свою и чужую жизнь, здоровье, например, большие деньги… важно прикрывать чью-то спину и не беспокоиться за свою, и всё такое. На этом я и погорела, наивно посчитав, что на «друзей, выбранных методом Высоцкого», можно полагаться и в домашних условиях. Но это совсем другая история, и совершенно не забавная.

А в тот раз я что-то долго выбирала, куда бы мне податься на майские праздники, и в результате оказалась не у дел. Тогда уже 30-го апреля я позвонила знакомым из магазина «Октопус», и меня пригласили потусоваться в их лагере на реке Белой в Адыгее. Посмотреть на крутые соревнования, а если получится, и покататься на спокойных участках. Ну, восторженные девушки всегда приветствуются в среде «экстремалов». Я только спросила, не имеют ли они чего-нибудь против кота, покидала личную снарягу в рюкзачок и двинула на трассу.

Коту Сэнди исполнилось тогда полгода. Это был его первый опыт автостопа, и экзамен он выдержал с честью, достойной сына кошки председателя спелеоклуба. Разумеется, я сразу рассчитывала, что если ему не понравится, я верну его домой. Но коту понравилось. Он с удовольствием сидел на рюкзаке и смотрел по сторонам, быстро усвоив, что спрыгивать не стоит, иначе повиснешь на поводке. Шлейка (грудная обвязка) его ничуть не беспокоила, в отличие от его подруги Грейси – та билась в истерике, считая, что ее хотят задушить.

Драйверы брали нас с удовольствием и днём, и ночью: глаза-КОТОфоты вызывали у всех любопытство, и многим хотелось погладить кису. За полтора суток мы добрались до места. Кот оказался безотходным: в дороге я отбегала в кусты по нужде, а он сидел рядом с рюкзаком и ничего не выделял. Правда, я его в дороге и не кормила на всякий случай, но поила.

Последней машиной оказалась пожарная – она ехала как раз в наш лагерь обеспечивать безопасность. Эффектное прибытие девушки с котом оценили по достоинству. «Октопус» нашелся быстро. Сэнди был спущен с поводка и стал бродить сам по себе по лагерю. Практика показала, что от людей он никуда не уходит, как и его мама, и не нуждается в корме: любители кошек угощали его почти на всех кострах, а нелюбители не трогали, потому что видели цивильную грудную обвязку.

II

 

И ветерок отравленный

Глотали мы из горлышка…

 

Первый вечер выдался приятным, тихим и солнечным. Тусовка наша приехала в основном поглазеть и пообщаться, только один Дима по прозвищу Железный и по фамилии (еще прикольнее) Коноплёв решил участвовать. В оргкомитете ему задали немного вопросов: «какие реки вы ходили», «что такое косой слив, непромывная бочка» или что-то вроде этого, «ваша тактика в таком-то случае» - и выдали номера. Тут у меня возникло первое подозрение в лажовости соревнований… Партнёров Железному предлагалось найти самостоятельно. Он прибился к команде «Рафтмастер».

Прикольный чувак Шурик заговорщическим тоном спросил меня:

- Ты ЭТО САМОЕ куришь?

- Дык ёлы-палы, а как же ж!

- Тогда приходи вечером в палатку.

Ну, я пришла. У них там лежал здоровенный пакаван травы размером с пакет гречки.

- Откуда такое счастье?

- Не поверишь, менты подарили! Ехали сюда, на крайнем посту гаишники спрашивают: «Вы анашу курите?» - «Ни-ни, что вы!» - «Да ладно гнать-то. Мы тут конфисковали у директора детского сада, а сами не употребляем». Нормально, да? У директора! детского сада!..

Трава, однако, оказалась довольно беспонтовая.

Спала я одна в монослойной палатке «Колибри». Причем дуги её были не родные: свои я потеряла ещё зимой, выпали из свернутой пенки, когда я залезала ночью на балкон физтеховской общаги. Дуги были ей велики, бедная палатка стояла уродливо распяленной. Возможно, это её и уберегло. Кот ночевать не пришёл.

К утру стало как-то чересчур прохладно. Потом полил дождь и задул неслабый ветер. Я положила в углы палатки четыре здоровых каменюки, какие только с трудом могла поднять. Ветрюган усилился, поломал у многих стойки и порвал палатки. Моя уцелела.

 

 

 

 

III

 

Смотрели, ухмылялися

Да стукали две рюмочки…

 

В первый день соревнований был, если не ошибаюсь, слалом в пороге «Театральный». Наши смотрели, я тоже. Киляться участники ухитрялись и там. Вода была средняя. Дождь лил, дубак усиливался.

Но более интересное шоу ждало нас вечером. В лагере была большая команда раздолбаев-алкашей из Казани. Называли они себя «клаб УИ» - именно что не клуб, а клаб, для понтов. Почему «УИ», я тогда не узнала. По одной из версий это означало «да». По другой версии – звукоподражание поросячьему визгу, до которого следовало допиться. И только много позже мне разъяснили, что имя означало первую и последнюю буквы самоназвания «у*бки». Был у них и соответствующий сайт, а потом они переименовались более прилично, но не менее самокритично, во FREEDURKI CLAN.

Этот клаб тоже заявился на соревнования, но основной частью их двоеборья был литрбол. Приняв на грудь как можно больше, татары загружались в микроавтобус с огромными колонками на крыше и под оглушительные звуки шотландской волынки катались с открытыми дверями по лагерю. Катали всех желающих, покаталась и я. Так мы и познакомились.

От «Рафтмастера» к нашему костру подошел повар Пётр. Он интересовался котом – но не с кулинарной точки зрения. Поскольку дубак крепчал, а дождь не переставал, мужик вызвался греть меня. Но почему-то у него это плохо получалось, хотя Пётр назвался инструктором по горному туризму: во сне он растопыривал колени и локти, которые торчали из состёгнутых спальников наружу и пропускали холод.

Наутро дождь превратился в снег. В наш лагерь пришла команда «Норд-Вест» с просьбой заменить заболевших участников. Вызвались два других Димы: Белый и Канадец.

Нас ждали зрелищные кили и прочий расколбас в пороге «Топорики». Я, выпучив глаза, фоткала на «мыльницу»: по камням налазилась, а фотки вышли отстойные.

Когда программа на сегодня закончилась, рафтмастеровский повар зазвал меня покататься на «Арлекине» - это такой маленький узкий рафтик. Очень вертлявый. Покатались мы по прогонным участкам, и я примерно поняла, как с этой штукой управляться, а ещё – что в ней трудно удержаться. Ступни засовываются в специальные «тапочки», и это всё, чем можно цепляться за утлую лодчонку.

Вечером казанские литрболисты продолжали услаждать наш слух волынкой. Катание на микрике по пересечённой местности с двумя пьяными рылами за одним рулём и пассажирами в соответствующей кондиции, мотающимися от борта к борту, ощущалось гораздо экстремальнее, чем сплав. Они зазвали меня ночевать в их большой палатке «Зима», и там мне наконец стало тепло. Несмотря на плотный дух перегара и блевотину в нескольких местах, можно было проспать всю ночь без пробуждений от зубовного стука. Грел меня маленький хвостатый велосипедист Костя, спальник его был большой и пушистый.

На следующее утро к «Октопусу» снова пожаловал «Норд-Вест» с той же просьбой. Не хватало гребца на рафте. Но мужики, желающие участвовать в безобразии, в нашем лагере кончились. У прочих отмазки были, например, такие:

- Я не могу участвовать в соревнованиях: у меня ботинок промок.

- Ну пожалуйста, там совсем ничего делать не надо, а нас с соревнований снимут!!!

- Не, мужик, ты не понял. У меня ботинок. Гор-тексовый. Промок. Я не в форме.

Тогда от отчаяния обратились к девчонкам. Нас было две. Наташа была девушкой Митьки Монакина, разделяла его взгляды на рискованный спорт (через некоторое время Митька бросил торговлю снаряжением и занялся страхованием жизни и здоровья), к тому же он законно за неё беспокоился. А я? А я спросила у опытных товарищей: мне можно? Они дали добро. Ну, и я согласилась… Принять участие в «Белая-ралли» - мне!

 

 

 

IV

 

Я тону, и мне

В этих пустяках

Рюмка на столе,

Небо на руках…

 

Рафты по традиции выступают последними. В этот день было прохождение порога «Киши», обеих ступеней. Задача – просто пройти и не лечь, порог этот в мае – твердая «шестерка», тем более водищи прибавилось.

В состоянии, близком к ступору, я бродила вокруг порога, великими от страха глазами наблюдая, как отстреливаются каякеры и через один ложатся катамараны. Спасателям на верёвочке и на страховочных судах работы хватало. Рафт – дура неуправляемая, а для меня особенно. Борта у него толстые, достать бы до воды вообще. А уж если меня оттуда вымоет, или от удара выкинет… Не имею я опыта самосплава в порогах совсем! Но – назвался клизмой, полезай… вот именно туда. Отказываться поздно – подведу команду. В отупевшей от ужаса дурной моей башке билась одна-единственная мысль: «П***ец».

Иду к месту старта, как на заклание. Выдали мне весло покороче и майку с «Кэмелом» и номером. А в стандартном рафте даже «тапочек» нет – только верёвки вдоль днища натянуты. Усадили меня на правый борт по центру и сказали: греби вперёд, нужна скорость.

Произошло все, как обычно, моментально. Толку от моей работы всё равно никакого, но я честно всю дорогу старалась лопатить вперёд, аж бок заболел, хотя с воды все это выглядело еще страшнее, а главное, непонятнее. Команда лупила вёслами как попало – и это участники соревнований российского масштаба! Раком, боком – прошли на ровном киле, все целы. Ффууух!

Вот тут я оценила новшество, введённое в этом году: на берегу у основных порогов стояли торговые точки, продававшие в одинаковых маленьких стаканчиках по 50 грамм водки или горячего бульона, а тем, кто приходил в снаряге, мокрым, с характерно искажённым лицом и выпученными глазами, выдавали один стаканчик бесплатно. Я выбрала бульон. Ух, какая сразу воля к жизни откуда-то взялась!

Уж и не помню, как прошёл вечер. Напиться, разумеется, от стресса не удалось. Помню только тот факт, что доблестные команды «Клаб УИ» и «Норд-Вест» боролись за последнее место…

Наутро вылезать из тёплого спальника в холодную мокрую гидру оч-чень не хотелось. Грелка Костя проникновенно спрашивал: а оно тебе так надо? Решила: надо. Отказаться, подставить команду, показать своё малодушие – нет, нельзя.

Сегодня соревнования завершались длинной гонкой, включающей «Театральный», «Топорики» и кончающейся «Топорами». Первые два – ерунда для рафта, но «Топоры» - также «шестёрка», и сейчас его здоровенный косой слив выглядел особенно устрашающе. В его пене полностью исчезали из виду даже 4-местные катамараны. Участники продолжали зрелищно киляться, особенно те, кто на финише держался нос в нос и входил в порог почти одновременно, рамы продолжали ломаться – как обычно. Но люди пока оставались целы.

Я задумчиво бродила, как вчера, и мысль моя стала вдвое длиннее: «Команда – п***ец». Сегодня заболел еще один «норд-вестовец», и на его место посадили единственного оставшегося желающего – рафтмастеровского повара! Тот был счастлив. Его опыт сплава ограничивался одним катанием на «Арлекине».

Инструкции были следующие: грести вперед со всей дури, потому что гонка, а как зайдём в «Топоры», всем согнуться внутрь рафта и убрать вёсла. Заботливый Монакин выдал нам перед стартом по «Сникерсу».

Стартовали по двое. Соперники довольно скоро ушли вперёд, а наш рафт безбожно рыскал. Капитан сердился. От ледяной воды и ледяного ветра руки немели и переставали чувствовать весло. А впереди ждали «Топоры»…

Пётр сидел напротив меня, по центру. Старательно выполняя инструкцию «пригнись и молись», мы одновременно с ним резко согнулись и треснулись касками. Искры из глаз не сыпались только потому, что их погасили брызги. Рафт встал на левый борт, мной кверху, и долго думал, в какую сторону ему опуститься. Мне показалось, что думал целую вечность. Но решил-таки встать обратно на киль. Все удержались…

Ещё раз жахнув по бульону, я побрела в лагерь. Миссия окончена.

 

 

 

V

 

А мы смотрели в сторону,

И было все до фени нам…

 

         По случаю окончания соревнований народ решил погреться как следует. Рядом в поселке Гузерипль предлагали баню. Казанские литрболисты зазвали меня с собой, среди них я оказалась единственной девушкой, но это никого не напрягало. Мне показалось мало, я осталась на следующий сеанс. Какой-то пузатый каякер, типа знаменитость и почти чемпион, предлагал мне секс не отходя от кассы и был очень удивлён отказом.

         А на следующий день погода, как нарочно, стала улучшаться. Народ выполз из палаток сушиться. Сидим вокруг костра, от всех пар валит. Подошёл мой кот – а от него пар не идёт. Подумали мы и решили: это потому, что он, в отличие о нас, ничем не парится. Его на соседнем костре угощали шашлыком из осетрины, а он, паразит, жрать не стал.

«Октопус» торжественно распил бутылку шампанского за успешное окончание соревнований: никто не погиб и не покалечился, а на мероприятии трупы обычно бывают раз в два-три года. Шурик сделал себе новую футболку – написал специальным маркером девиз прошедших дней: «Дружба дружбой, а шоколадку врозь». В лагерь приходила поджарая кавказская корова, но не доилась. Часть народа пошла вверх по реке осматривать заповедник с дольменами. В общем, прибитая погодными условиями жизнь стала выбираться из нор.

Также в последний день «Октопус» по традиции распродавал свою снарягу по дешёвке, чтобы не везти домой – а дома взять новую по внутренним ценам. Жаль, что у меня уже всё было. Но я приобрела у одного соседа палатку – такую же, как у меня, но мокрую и грязную, с небольшой дыркой и одной сломанной секцией углепластиковой дуги, за сто рублей. А дома отмыла, просушила и продала одному известному воднику (не помню имени) для рыбалки – за триста и без дуг. Дуги поставила в свою палатку и продала её тоже, а себе купила другую, двухслойную – угадайте, в каком магазине. Такой вот бизнес. Объявления о продаже вешала на доске у входа в «Октопус», никакого Интернета тогда не было.

Повар Пётр пообещал мне привезти красивые камни с берега реки, которые мне понравились, но тащить их не хотелось. И привёз! Но сердца моего не завоевал.

 

 

 

 

 

VI

 

А смерть считает до семи

И утирает сопли нам

Белая река…

 

Посмотрев на пальцастые соревнования изнутри, я решила, что больше на данное мероприятие ни ногой. Пальцы шире реки, а техники никакой – зато ради спортивных регалий готовы рисковать жизнью. И сама-то хороша – чего меня чёрт понес в этот рафт?

Пару лет спустя я побывала на аналогичных соревнованиях «Чуя-ралли» на Алтае. Вот там атмосфера совсем другая. Снобов – москвичей и питерцев там почти нет, им ехать далеко, а сибиряки – народ основательный и без лишних понтов. И пусть они не могут позволить себе дорогую снарягу, многое шьют сами, и в мировых чемпионатах не участвуют, потому что нет денег на участие и с неформатной снарягой не допускают – зато в целом народ заметно техничнее, но без пухлых амбиций. И свинских пьянок там нет, хотя пьют и не чай. Наверно, сибиряки крепче.

Неумелая, но амбициозная команда «Норд-Вест» встречалась мне пару раз на общих тусовках: они никогда не говорили о своих ошибках, но часто о необъективности судей и о своих наполеоновских планах. Через год на той же Белой в «Кишах» их капитан вылетел из рафта, и его замыло в подводный «карман». Найти и вытащить не смогли. Говорят, родители погибшего предлагали за тело большие деньги, но достать его получилось только зимой в межень – по низкой воде. А еще говорят, что именно этот случай переполнил чашу терпения генерального спонсора состязаний «Кэмела», и с того момента крутые отборочные соревнования по рафтингу – народ ведь там к мировым чемпионатам готовится – перенесли с Белой на офигенно сложную новгородскую реку Мсту!

 

VII

 

Ну, как живешь? – Не спрашивай.

Всем миром правит добрая,

Хорошая, чуть вздорная,

Но мне уже не страшная

Белая река…

 

С тех пор прошло больше десяти лет. Я поумнела, стала более благоразумной, осторожной и наработала кое-какую технику. В 2005 году по ряду причин я снова сошлась со своим первым учителем Юрой Борисовым – и обнаружилась интересная вещь: с тех пор у меня сформировался вкус совсем отличный от его. Он любит беспредельные «шестёрки», огромный расход и большие суда, а я – слаломные речки на вёртких двойках. Когда снова сошлись, стали возникать проблемы...

На реку Белую я с ним вместе попала осенью 2005 года. По такой воде было возможно, хотя и рискованно, пройти на маленькой тритоновской двойке те самые «Киши» («Топоры» мы сочли непроходимыми из-за малой воды) и ещё несколько порогов Хаджохского каньона, который в мае ходят только отморозки-смертники. Воды было очень мало, даже кое-где скучно. Зато можно кидать пальцы: какие места мы ходили на спортивной двойке.

Я ему доверяла как опытному капитану… Но ему было неинтересно проходить один порог по нескольку раз, исправляя ошибки. Его подход: лезть на рожон на грани фола, прошли порог пусть криво-косо, но не легли – зачёт. Позже некоторые члены команды, видевшие его в первый раз, оценили этот стиль как «пох**зм». Тогда я всё ещё недооценивала опасность такого стиля, но уже сильно напрягалась. К тому же Борисов рассказал с явным одобрением, как поступает один его приятель: набирает команду новичков, сажает на четвёрку, худо-бедно обучает и ходит высококатегорийные реки. А когда ребята начинают что-то понимать и бояться, отказываются с ним ходить, он ищет новых «чайников».

Дальнейшее близкое общение показало, что этот подход у Борисова распространяется на все сферы жизни. И после некоторых событий он стал мне смертельным врагом – по-настоящему. Но это, как я уже сказала, совсем отдельная история. Здесь лучше расскажу о хорошем.

Повар Пётр проявлялся время от времени, каждый раз с новым телефоном и адресом, и рассказывал о своих альпинистских приключениях. Ходил он весьма серьёзные горы, семи-восьмитысячники. А потом позвонил аж из Антарктиды! Пётр устроился на научное судно, но не поваром, а дизелистом, а когда снимали очередную партию зимовщиков и забрасывали новую, у тех неожиданно захворал как раз дизелист, и Петра отправили на зимовку. Не куда-нибудь, а на станцию «Восток», самую континентальную из российских станций. Ему там так понравилось, что он остался и на вторую зимовку. Не из-за денег, а за интерес. Хотя деньги тоже платили. Он присылал оттуда письма, бумажные и электронные, с причудливым адресом отправителя. Но с тех пор что-то давно не появлялся.

С Костей Платовым, который меня согревал, мы пересекаемся время от времени. Летом того 1999 года я была в Штатах, он присылал мне е-мэйлы с подписью “your heater” (твоя грелка). Иногда совершенно неожиданно мы встречались на каких-то промальперских объектах – этим он занимается довольно плотно, в отличие от меня. Один объект был прямо напротив моего дома, и почти вся бригада у меня вписывалась. Иногда встречаемся и на фестивалях класса Пустых Холмов. Еще я занимала у Кости деньги на ипотеку, всё отдала. Однажды мой приятель Грил искал в интернете сломанные фотоаппараты серии Pentax Optio W, чтобы мой муж своими золотыми руками собрал из нескольких мёртвых два живых: мы с Грилом ухитрились одновременно убить два одинаковых фотика. Так совершенно случайно хозяином одного убитого фотика оказался Костин партнёр по бригаде Бабай, давно со мной знакомый. Фотик тот убили во время дайвинга в Красном море: девушка увидела мурену на глубине семи метров и поплыла снимать, а там у фотика треснул корпус, поскольку рассчитан он на четыре метра… Недавно Костя купил себе квартиру в поселке Нейтрино в Приэльбрусье, с видом на порог в реке Баксан. Если собираться в те края, у него можно брать ключи.

С прочими алконавтами из «клаба УИ» я с тех пор не общалась. А одним из тех, кто всё же участвовал тогда в соревнованиях, оказался прославившийся впоследствии Александр Зверев – член печально известной команды Сергея Черника, погибшего на китайской реке Юрункаш. Эх, не удается рассказать только о хорошем… Зверев – это тот, кто нашелся через месяц. Говорят, он тут же женился и стал национальным героем, лично мэр Казани дал им с женой квартиру и много денег. У меня есть фотка из бани, где он (не мэр, а Саша), я, Костя и другие сидим в чём мать родила.

С народом из «Октопуса» я ездила на несколько водных тусовок, каякерских и общих. Потом магазин прикрылся, я от тусовки отвалилась. А через несколько лет на Пустых Холмах со мной познакомилась девушка Марина, которая плотно общалась с Шуриком, который «шоколадку врозь». Вот – это не мир тесен, это круг узок.

Митьку Монакина я однажды случайно встретила на улице рядом с офисом страховой компании AIG, а я как раз несла весло на Курский вокзал. Тогда он чуть было не убедил меня застраховать жизнь и здоровье, но жаба победила, а здоровье с тех пор так и не испортилось. После этого мы с ним не виделись, а рисковать попусту я стала несравнимо меньше.

А Белая река совсем не виновата, что в нее лезут всякого рода придурки. Лезут ведь и достойные люди тоже. А река просто течет сверху вниз по наиболее простому пути, согласно законам физики. То, что этот путь такой сложный и для кого-то опасный – так это потому, что на пути достойной реки много серьёзных препятствий. Так же и с жизнью достойных людей. Всегда стоит хорошо подумать, прежде чем выходить на их струю: справитесь ли. И никогда не надо при этом руководствоваться тщеславием или пох**змом – так недалеко до беды.

 

апрель – август 2010


 

КАЮКИНГ В МИЧИГАНЕ

 

 

 

         Ох, народ, только по голове не бейте!

         Собирались мы с девчонками покататься на моторке. Они тормозили-тормозили, потом вышли на берег и говорят:

- Да ну, ветер, холодно, мы лучше в бассейн пойдём.

А я говорю:

- Ну и фиг с вами, я тогда одна на каяке кататься буду.

Озеро – такая плоская лужа, наша бухточка мелкая, полчаса бредёшь по пояс в воде.

         Беру в прокате каяк. Парень выдает с неохотой, отговаривает:

- Ты учти, сейчас опасно, ветер.

Я пальцы растопырила: фиг ли нам, кабанам, мы Белую ходили. Спасжилет беру, чисто чтобы формальность соблюсти. Выгребаю радостно, а там волна начинается недетская. Сфоткала эти волны, качаюсь, довольная, ору во всю глотку: «Поедем, красотка, кататься».

На воде кроме меня – ни души, все стремаются. А я радуюсь: хорошая у меня посудина, тяжелая и остойчивая, хрен ее кильнёт. Хотела бухточку пересечь – полуостров совсем близко. А волна из неё выносит конкретно. Стала грести одной стороной, как на каноэ. Стоит отдохнуть две секунды – разворачивает и сносит. Боролась-боролась – берег не приближается, а полуостров кончается, выносит в открытое озеро. Наконец обломалась, повернула обратно, два гребка сделала, и тут – брык – оверкиль.

Отфыркиваюсь, теряю по очереди сандалии, полотенце, которое подкладывала под задницу (чисто американское стремление к комфорту), и обнаруживаю, что фотика в пузнике тоже нет. Ну не живут у меня фотики! (а также часы и купальники)... Висю на корме и очень плохо о себе отзываюсь.

         Потом соображаю, что плёнка была только начата, ценных кадров нет, кроме волн. Так никто и не поверил, что волны были до четырех футов - мне по грудь. А также соображаю, что надо бы вылезать. Поставить эту посудину на ровный киль оказалось не так-то просто, тяжёлая все-таки. Спасжилет идиотский, чисто для красоты, без паховых ремней – лезет на голову. Зато у каяка в днище очень мудрые дырки, чтобы вода сливалась, и обвязка грамотная. Поставила каяк, закрепила весло под обвязкой, выкарабкалась, гребу к своему берегу. И почти сразу – второй киль!         Весло я закрепила ну точно так же. Однако, выбравшись и усевшись, обнаружила его свободно плавающим метрах в пяти! Что мне больше нужно в данной ситуации: судно или весло? Выбрав первое, честно плюхнулась на нос и  попыталась подгрести руками – да куда там. Тяжелую лодку волна сносила гораздо быстрее.

         Грустно глядя на удаляющееся весло, осознаю свое положение. Неуправляемый каяк выносит в открытый Мичиган, ветер холодный, я мокрая. Вечереет. Положим, судьба ди Каприо в «Титанике» мне не грозит, но сколько раз мне еще предстоит киляться... а продрогнув, можно и не вылезти. Плавая в воде, недолго и сознание потерять, а там и захлебнуться. Если до темноты не поднимут шухер – впереди ночь.

         Брэндон из пункта проката может сказать, что я не вернулась. Соседка по комнате забеспокоится. Но кто меня в темноте искать будет? Берег не так уж далеко, и я начинаю орать. На всех языках, чего я только не орала. Обращалась к Богу и к Воде, давала обещания, которые, пожалуй, выполню. Вот так люди суеверными становятся. В смысле религиозными. И поняла, что смерти всё-таки боюсь. Реальная это штука, даже для нержавеющей Крысы.

         Смотрю – приближается что-то красное. Неужели парус? Охрипла, но ору: “Help!” Оказалось – буй. Можно было бы зацепиться, но меня пронесло мимо.

         Орать устала. Сил хватало только на то, чтобы подёргивать конечностями в целях борьбы с холодом, откренивать каяк на особо больших волнах и изредка отмечать, что вокруг всё-таки дивно красиво. Свинцовые тучи и свинцовые волны. Чайки и альбатросы. Спасательной моторки нет. Не последняя ли это красота, которую я вижу в этой жизни? Ночью волн не видно, вероятность киля... ох... растёт.

         Замечаю, что мой берег стал подозрительно ближе. В озеро вдаётся мыс... и волны, вроде бы... идут к нему. Тупо жду, молюсь. Пронесёт – не пронесёт.

         Не пронесло. Аккуратненько выхожу на косу и сажусь днищем на камушки. Нарочно так не зачалишься. Под ногами земля!!!

         Но это ещё далеко не всё. Надо вытащить каяк повыше, а он тяжёлый, сволочь. Вытащила, перевернула, чтобы с воды красное днище было хорошо видно. Заберём на моторке. Поковыляла по берегу к дому. Береговая линия кривая – курва по-итальянски. А вглубь не отойдёшь – в лесу валежник, ветки, корни торчат. Пока ещё светло, что потом? Босыми ногами по острым, скользким камням – кайфа мало. Ветер до костей пробирает, а вода у берега тёплая, такая ласковая. Жизни уже не угрожает. На камнях множество дохлых рыбёшек.

         У берега стоит дом. Внутри свет, ходят люди. Моторка у пирса. Можно попросить, чтобы отвезли домой. Но ненавижу аскать, сама добреду. Раз есть дом, есть и дорога, по ней идти легче.

         Как же, легче. Грунтовка, посыпанная мелкими острющими камушками. Ковыляю со скоростью черепахи. Темнота сгущается. Стоит второй дом, пустой. Поленница, завёрнутая в рваный пластик. Отдираю с дров кору, привязываю пластиком к ступням. Пластик старый, рвётся. Нахожу какое-то ползучее растение, подвязываю им кору. То, что осталось от растения, несу в руке – ремнабор. А то в темноте не найдёшь, чем починить.

         Дорога ведёт непонятно куда, но, вроде, в нужную сторону. Перекрёсток, дорога стала шире. Названия дорог ни о чем не говорят. Ни души, все дома сидят, телевизир смотрют.

         Впереди свет. Ура, спрошу дорогу, авось подвезут. Ни хрена, это будка и шлагбаум, там никого нет. Ага, я гуляла по частным владениям. Marshall’s Point – ой, где я? Дальше дорога асфальтовая, уф. Сняла свои импровизированные сандалии, держу в руке на всякий случай, в другой руке ползучий стебель. И побежала легкой трусцой, чтобы согреться. Похоже, светит мне холодная ночёвка. Ничего, теперь не помру.

         Спустя довольно продолжительное время навстречу едет мини-вэн. Голосую. Стопится, народ удивляется: мокрая деваха в спасжилете, босиком, с какими-то продуктами народного  промысла в руках.

- Я, - говорю, - кильнулась: keeled over.

- Killed what???

Объясняю. Народ сажает меня в машину, разворачивается и едет в Wagon Trail, хотя до него девять миль. Милая семья, но о России слышать не желает.

         Прибегаю к front desk[1], объясняю ситуацию. Девушка срочно звонит, потом предлагает для меня открыть бассейн, чтобы согреться в whirlpool’е[2]. Я смотрю на бассейн, и мне плохеет:

- Хватит на сегодня воды!!

Через две минуты вбегает самый главный босс.

- Поехали, - говорит, - каяк искать.

- Да на машине до него не добраться!

- Нет, поехали. Только переоденься.

         Бегу, напяливаю на себя все тёплые шмотки. Соседка Ленка, как всегда, забыла ключ и ждёт меня злая. Но шухер еще не поднимала. Работничек проката, как выяснилось, закрыл свою контору, никому ничего не сказал и ушёл домой.

         Садимся с боссом в машину maintenance[3], едем. Оказалось, он в тех краях вообще не бывал. Вот так оно – работать там, где все отдыхают. Майкл Дорн оказался джентльменом. Искренне (гм!) радовался, что я сама жива осталась, слушал и сочувственно комментировал. На дороге встретили семью оленей: маму с двумя пятнистыми детёнышами.

         Машину оставили у шлагбаума. Оказалось, босс и пешком ходить умеет. Это мне по дороге оттуда недалеко показалось, после воды. А туда шли долго, фонарями освещали деревья, и босс всё восхищался, какие они огромные. Звери попрятались, к нам не вышли. Наконец Майк уразумел, что если мы до каяка и дойдём, то обратно не дотащим. Вернулись. Пофилософствовать успели обо всём на свете.

         На следующее утро они без меня каяк нашли. Ввалился по пояс мокрый Терри – начальник кухни – и сказал что-то типа «ну ты, блин, даёшь!» А весло так и не нашли, хотя я надеялась, что волна его туда же принесёт. С меня никто компенсации не требовал, а я молчала в тряпочку. Потом, когда меня рассчитывали, показали смету: Wagon Trail понес убытки в размере $45, но с меня ничего вычесть не смогли, потому что я в этот момент работала по Camp Americ’е. После моего отъезда, говорят, злые языки ещё долго припоминали мне этот урон.

         Новость распространилась со скоростью света, как все местные сплетни. Каждая собака спросила, как я себя чувствую. А дед Пидерсон (по паспорту Петерсон), отец нашей начальницы Джуэл, недели три, как меня встречал, хитро ухмылялся и хлопал по плечу: «Привет, мисс каякер!» Вот ведь, блин!

 

ноябрь 1999

 

 

  

ДЕВУШКА С ВЕСЛОМ

 

 

 Одно весло да две ноги


 

ГЛАВА 1

 

                                               А я такая, блин, такая-растакая,

                                               Но мой поезд ушёл...

 

                                                        Алла Пугачёва

 

На ж/д заброску в водные походы мне всё-таки фатально не везёт.

Должно же быть хоть относительно разумное объяснение тому факту, что со спеликами, лыжниками, буеристами и прочими я нормально вписываюсь «зайцем» в поезда и без проблем доезжаю туда и обратно, да и в Питер по делам регулярно катаюсь... Ну, с Питером иногда случаются накладки, но относительно редко. На сброске из водного похода меня выписали из поезда всего один раз, и то тогда вычислили не меня, а другого «зайца», но он был несамоходен, и я приняла удар на себя.

А вот что касается заброски на воду – не могу припомнить случая, чтоб я хотя бы загрузилась с командой в поезд, хотя часто такое благое намерение было.

На Лабу весной я перебрасывалась из Крыма: ладно, тут трасса была запланирована. Из поезда на Урик меня выгнали еще в Москве, про это я не поленилась написать, поскольку тогда такая гонка казалась супер-крутизной, и эта история попала в альманах «Уроки автостопа».

Потом на соревнования на Белой мы ехали с котом по трассе, ибо вписаться с ним вдвоём бесплатно в поезд нереально: он категорически не выносил операцию «кот в мешке» и всегда сидел на виду на рюкзаке. Тут можно только соврать, что кот чужой, но для этого на роль хозяина нужен как минимум один компаньон. Это была первая поездка моего Сэнди, и сразу на Кавказ. Ему понравилось, и с тех пор я всегда старалась брать его с собой, если была возможность.

Следующей весной на Зеленчук мы ехали тоже по трассе в паре с физтехом Денисом Рожковым, ему надо было на Эльбрус, и он попросился на хвоста «сколько по пути». Ехали мы ужасно: одну девушку с веслом подвозят ещё ничего, а вот с большим мужиком с большим рюкзаком... Разделились через сутки после старта всего лишь под Воронежем (!) и дальше оба доехали уже с нормальной скоростью.

Летом на Кутсайоки я честно намылилась с группой в поезд, но общий вагон Мурманского направления – чистое наказание для проводников, и они там вреднющие. Проводница не отходила от меня ни на шаг и нервно кричала: «Провожающая! Выйдите!» Я оставила народу рюкзак, не удосужившись забрать деньги и документы, и даже не попыталась войти в другой вагон: очень уж было душно, а двинула на трассу в одних джинсах и майке, из вещей только хайратник в кармане. Догнала группу в начале бездорожья, когда машину от вокзала меняли на более проходимую, чем вызвала её (группы) резкое недовольство. Но это меня не огорчило, т.к. эти ребята мне сами не понравились впоследствии.

Осенью на Лабу меня позвали в последний момент, и к отходу поезда я физически не могла успеть собраться. Стартовала на два часа позже и догнала поезд на месте стрелки с основной частью группы на вокзале Ростова, приехав чуть раньше поезда.

Следующей весной я предупредила адмирала, что могу опоздать, ибо поезд уходит в пятницу вечером, а ночью в Физтехе сауна. Адмирал Минин безропотно (первый случай!) написал мне, как добираться до места стапеля, благо это элементарно. Стартовала я аж в четыре часа следующего дня, причём с котом на рюкзаке, но под Ельцом (250 км от Москвы) выцепила проходную машину с двумя чеченцами. А чеченцы, по моему мнению, самая лучшая из кавказских национальностей. Сколько я их встречала – очень приятные и интересные собеседники, крайне порядочные люди, и никаких там сексуальных посягательств. В итоге на вокзал Невинномысска мы с кошаком въехали всего на полчаса позже назначенного срока на белом «Мерседесе» (правда, грузопассажирском), а поезд ещё и опоздал.

Выходит, скорость моя стала превышать скорость поездов. От этаких реалий мои пальцы начали непроизвольно растопыриваться, и я стала полагать, что круче меня только яйца. А трасса, как известно, таких вещей не любит.

 

Правду сказать, на трассу я в этот раз не собиралась. Заранее рассчитала время, чтобы обязательно попасть в поезд, потому что опаздывать нельзя было никак: в Бийске заказана машина, а конечный пункт автозаброски указан весьма туманно: некая Мараловодческая с большой буквы, где можно нанять лошадей для перехода к верховьям Катуни. Причем предполагалось, что если лошади окажутся слишком дорогими, группа отправится на какие-нибудь притоки Катуни. А сплавных притоков там море.

Адмирал попался на редкость занудный, любит всё просчитывать с 200-кратным запасом прочности, так что у меня с моей авантюрной натурой челюсть выворачивает от зевоты. Потому-то я с ним и пошла во второй раз, т.к. ощущение это для меня непривычное, а в жизни всё хочется попробовать. Весенний поход был оформлен как алкогольный курорт, и мне было любопытно, как Минину удастся сделать курорт из полнометражного летнего похода.

Этот Минин настаивал, чтобы я ехала в поезде методом «одной остановки», чтобы меня стопудово оттуда не выгнали. Я честно пошла на Ярославский вокзал, где меня «обрадовали», что теперь взимают какой-то новый комиссионный сбор при продаже любого билета, хоть до Петушков. Я возмутилась, на билет забила и решила кровь из носу прийти на вокзал за час до отхода поезда, чтобы войти в него наверняка.

Но – рок это, что ли? Не могу найти логического объяснения. Жила я в это время у тёти, т.к. наконец разъехалась с папой, ему купила квартиру, а себе ещё нет. В его квартире находился склад мебели и прочих вещей, в том числе и снаряги. Ключ от неё я повесила на общую связку, а связку эту тётя требовала на время дальних поездок ей возвращать. Такие в их доме порядки.

У меня в голове не уложилось, что мой ключ может быть не у меня. В Москве уже месяц стояла дикая жара, пагубно влияющая на мозги. Короче, приезжаю я к папе в Люблино, не ближний свет, подхожу к двери, сую руку в карман – и оппаньки.

Без снаряги никуда не поедешь. Бросать в поезд половину вещей смысла не имеет, только время терять. Замок ломать – тоже время, а папаня – раздолбай, так ведь и будет жить с открытой дверью. А мне мои шмотки отчего-то дороги, и три кошака могут разбежаться. Выхожу во двор, осматриваю фасад: соседние лоджии застеклены, можно залезть сверху и по диагонали снизу, но стрёмно: у меня в активе только обвязка от воровского рюкзака, 6-мм сопля, и даже карабина нет. И не факт, что соседи днём дома и пустят меня к себе в квартиру: папа ни с кем из них не общается, а меня тут вообще никто помнить не может.

Еду к папе на работу. По иронии судьбы час назад я была на этой станции метро: покупала большой рюкзак в «Октопусе», а папа работает в музее Лефортово. По дороге меня пробивает на ха-ха: ну вот, опять поезд догонять! А он, гад, скорый: до Новосиба идет меньше двух суток. Но я ж теперь эксперт в гонках за поездами. Тащить, однако, мне придется 80-литровый почти полный рюкзак (там половину занимает раскладка, т.е. еда) и весло. Ладно, с греблом по трассе я уже перемещалась и знаю, что на скорость оно не влияет.

Вылавливаю папу, он как раз собирался уходить. Уф, ключ у меня. Дую обратно, поливаю растения, перепаковываюсь долго и тщательно. Мысли о том, что будет, если не догоню, я в голову не допускала. Как же много изменилось за три года!..

В группе есть Лёха, который обычно возит с собой мобильник. Дважды пробовала звонить ему из Москвы: судорожные щелчки и короткие гудки. Что бы это значило? Группа не знает, выехала ли я вообще из Москвы. К тому же дома не оказалось соседей – моих старых друзей. Когда я покупала квартиру, никто и не подозревал, что они живут в соседнем доме! – к вопросу о тесноте этого мира. Их я хотела попросить поливать растения и присматривать за котами – на папаню надежды мало. Никому не дозвонилась, хреново. А ещё при перепаковке выяснилось, что я забыла паспорт дома у тёти, а она сейчас в пути на дачу. К ней в квартиру стопудово не проникнешь: она живет по принципу «дом поросёнка должен быть крепостью». Но все эти причины недостаточны, чтобы обломаться с поездкой.

Короче, на МКАДе я оказываюсь в 8 вечера, а поезд ушел в 15.15. Аля-улю, в погоню!

 

 

 

ГЛАВА 2

 

В удачу поверьте, и дело с концом!

Да здравствует ветер, который в лицо!

И нет нам покоя – машины лови!

Погоня, погоня! Бушуют гормоны в горячей крови…

 

По мотивам к/ф «Новые приключения Неуловимых»

 

На Шоссе Энтузиастов купила «Фанту» - на удачу. Вроде, сработало: первая же машина – на 150 км. Несколько страшноватого вида ребята ехали наобум, без карты, в какую-то мелкую деревню Владимирской области. ГАИшники с поворота на Кольчугино нарисовали им план, они свернули, и с этого поста я немедленно уехала на ГАЗели до первого поворота на Иваново. Там, уже в темноте, работала девочка в мини-юбочке. Она подозрительно посмотрела, как я вгрызаюсь в кусочек сыра, и моментально исчезла.

Молодой симпатичный парень на «Мерседесе» сказал, что едет до Боголюбово, но повёз дальше. Разговор зашёл о моем маршруте, мы остановились где-то посреди нигде посмотреть атлас. У меня с собой атласа не было: старый весной спёрли, а новый упакован где-то среди книг при переезде.

Тут мужик элегантным движением стягивает шорты и в ультимативной форме требует – понятно, чего. Паренёк-то, может, и симпатичный, но при таком обращении...  А шмотки в багажнике.

Полчаса я с ним препиралась. Он явно в первый раз в такой ситуации (сам потом признался), решил, что девочку на трассе можно к чему-то принудить. Щас. Я же вижу, что он сам стесняется.

Короче, через полчаса этот недоделанный насильник сломался, разблокировал и открыл дверцы. Я высунула ноги и потребовала вынуть вещи из багажника, а то вдруг увезёт в отместку за облом. Вынул, я вышла, он развернулся и свалил.

Стою, меня трясёт. Чистая победа, умница Рэтти.

Успокаиваюсь, голосую по всему, что движется. Ночью в лесу особо не повыпендриваешься. Через 40 минут стопится КрАЗ с весёлым драйвером до ближайшего поста – Ковровского. Ну почему хорошие люди так медленно ездят?

На посту торчу еще 40 минут, к тому же обнаруживаю, что в этом КрАЗе от лямки рюкзака отвалился мой проблесковый маячок, единственный элемент светотехники. Это плохо, теперь в темноте меня совсем не видно будет, придется обязательно искать фонари. А вдруг они будут не всегда?

«Фолькс»-вэн везёт меня до Нижнего Новгорода, уходит на Киров. Чапаю по объездной, медленно рассветает. Через 10 минут «девятка» вывозит меня к её концу. Прямик, машин почти нет. Иду вперёд в поисках позиции. Рюкзак не лучшей конструкции, поясной ремень для меня низковат и по высоте не регулируется, натирает. Но не так тяжело его тащить, как поднимать и опускать, а проходных машин, как назло, нет. А тут ещё постоянное нервное напряжение: рюкзак часто приходится закидывать в багажник, а весло вставлять в салон в области заднего сиденья. Тут уж, если что, на ходу не выскочишь, приходится постоянно контролировать ситуацию. Тяжко. Дрыхла бы сейчас в поезде...

Шагаю без малого час. Наконец стопится мужик до Кстово, а по дороге выясняется, что довезет и до Чебоксар. Без комментариев вручает мне запечатанную кассету с песнями про чеченскую войну и такую же вставляет в магнитолу. Оказывается, он президент какой-то компании по реабилитации наших солдат после Чечни. Та же фигня, что была когда-то с Афганом, и песни такие же.

Товарищ серьёзный, даже слишком, но поговорить с ним весьма приятно. «Девятка» его немного покоцана в аварии, случившейся не по его вине, но ГАИшники, видя выражение его лица, к нему не докапывались. Волк волка видит издалека.

Мужик типично обрюзгший, очевидно бывший профессиональный спортсмен. Определил, что у меня проблема с левым коленом, хотя я ничего об этом не говорила, ощупал сустав без всяких намёков на приставание и поставил диагноз точнее, чем я сама. Я потом у специалистов консультировалась – подтвердили. Надавал рекомендаций, что мне делать с моими старыми травмами. У него тоже была какая-то беда с левой кистью, я её по дороге массировала, как умела. И расслаблялась. Такая близость бывает у людей, которые знают, что могут друг для друга сделать что-то большее, чем секс.

Тут я совершила первую большую глупость. Вместо того чтобы выйти в начале объездной Чебоксар, я согласилась продлить радость общения и проехать до выезда из города в сторону Казани. Приспичило мне на Чебоксары взглянуть, года три назад я в них плотно тусовалась. Есть там дорога на Казань по другому берегу Волги, только она местного значения, мелкий отворот от трассы на Йошкар-Олу. И ведь я это отлично знала раньше! Вот как вредно не высыпаться.

Высадил меня чеченский реабилитолог на выездном кругу, и почти сразу остановилась семья туристов, я им и не голосовала. Предлагали подбросить до Кокшаги – это местная сплавная река, довольно резвая. Но, увы, не до неё сейчас. Выгрузили меня у шашлычной, уже в республике Марий-Эл, где мы с Варшавой когда-то висели. Только тут я сообразила, какому Маху дала. Но теперь возвращаться – ещё дольше.

Две локальных машины, каждая после получаса висения, причем одна из них – КамАЗ. Ох. Еще 20 минут ожидания. Наконец очередная «девятка» до Казани. Уф. И тут я делаю вторую глупость: позволяю себе уснуть на заднем сиденье, пока драйвер ведет серьёзный разговор со своим сыном. И вот вам результат: меня будят в центре Казани и указывают на вокзал!

Теперь совсем вешалка. Правда, отец с сыном оказались экспертами по части местного транспорта и вычислили, как одним троллейбусом и одним автобусом выбраться на трассу. Троллейбус подошёл сразу, а автобуса очень долго не было. Я наелась местного мороженого (а жара стояла всю дорогу, я даже ночью оставалась в шортах, что добавляло напряга в отношении драйверов), собрала местные билетики для Егора Пагирева, он их коллекционирует. Короче, выскребалась я из чёртовой Казани два часа, а всего на добирание из Чебоксар до выезда из Казани (меньше 200 км) угробила 6,5 часов! О том, чем это грозит, я старалась не думать. Дуть на восток, а там видно будет.

Разбитая «копейка» дотрюхала до выездного поста, а оттуда я сразу сорвалась на «пятёрке» до Набережных Челнов. Там началась третья серия мытарств. Вёз меня, вроде бы, местный житель и поставил меня на выезд в сторону Челябинска. Там тусовалось множество «тюленей», которые в один голос кричали, что мне в другую сторону. Через 20 минут застопился, как оказалось, деньгопрос. Я поняла, что он едет на 30 км, а оказалось – хотел 30 рублей. Он провёз меня метров 200, пока недоразумение разрешилось, и тоже сказал, что мне в другую сторону, но если я проеду немного вперёд, то там у поста есть отворот на Челябинск. Я продолжала голосовать в ту же сторону, добралась до искомого поста, но ГАИшники однозначно послали меня обратно.

Я перешла дорогу (а рюкзак уже, казалось, весил тонну), и тут меня подобрал отзывчивый абориген, который сначала подвёз немного, а потом, подумав, вернулся и вывез на окончательный выезд в сторону Челябы. Мотивировал он это тем, что надо поддержать престиж жителей Набережных Челнов в глазах Москвы. И даже пробовал прозвониться Лёхе на мобильник (у него тоже была труба с МТС), но тот был недоступен. Тогда этот отзывчивый набережный челнок записал номер и обещал потом перезвонить и сообщить, что я их догоняю. Правда, Лёха потом говорил, что никто ему не звонил.

В общем, на М7 я стояла уже в 8.15 вечера. То есть, 1000 км ползла целые сутки. А до Новосиба от Москвы – 3200, а ещё я стартовала на четыре часа позже поезда. Теперь меня могло спасти только чудо. Эх, случались же чудеса раньше...

На этот раз чуда не произошло. Просто начало везти, как бывает обычно после долгой полосы невезения. ГАЗель до Уфы – это просто нормально. А вот там я попала на въездной пост в два часа ночи по местному времени, и на восток совершенно ничего не ехало, но мной заинтересовались менты. Они по очереди пытались поднять мой рюкзак и дико ржали. Особенное удовольствие им доставляло придумывание различных областей применения весла. Любопытно, что стандартной реакцией драйверов было: «А ты меня этим веслом не огреешь?» И у ментов первая версия была «для самозащиты».  Интерес повлёк за собой действие: их начальник вызвался меня отвезти куда надо. Оказалось, М7 и М5 в Уфе вовсе не соединяются, а просто М7 кончается, и до челябинской трассы надо ехать какими-то задворками, что заняло у товарища начальника 25 минут. И ни одной машины мы по пути не встретили. Хороша бы я была там сама по себе!

Мент меня вывез на пост на М5 и там сдал коллегам. Всё это время у меня тряслись поджилки: паспорт-то лежал дома! Но эффект честности работал на меня – документы никто не спрашивал. Держать, держать ситуацию! Крыса – тварь живучая.

На этом посту я терпеливо и вежливо отвечала на глупые вопросы локального начальника, а мимо проезжали машины. Когда прошли два перегонщика с транзитными номерами, я с таким вожделением проводила их взглядом и настолько мечтательно произнесла: «Как бы хорошо было с ними уехать», что мент тут же остановил третьего такого же и усадил меня к нему.

Наконец-то свершилось! Эта троица ехала в Кемерово и очень спешила. Двое впереди перегоняли «99-е», а драйвер, которому навязали моё общество, гнал «Ниву», и она была самым тихоходным верблюдом каравана. А ещё она очень часто заправлялась. Больше 110 км/ч мы не шли нигде. Если бы не страшное торможение в Чебоксарах – Казани – Челнах, этого бы за глаза хватило, чтобы догнать нашу группу, а теперь шансы мои упали до нуля. Но не бросать же перегонщиков – может стать гораздо хуже.

К их чести надо сказать, что останавливались они редко и ненадолго, утром поспали два часа, ели два раза в день и меня кормили, но я заказывала совсем мало: как-то не лезла еда в горло. И ехать было скучно: водитель «Нивы» не был расположен трепаться за рулем, гонял без перерыва одну кассету раз по десять, а потом менялся с товарищами. А те тоже не считали автостопщицу достойной альтернативой кассетам, да я и не была уже достойной.

Въезд в Азию я опять проворонила. Урал, Челябинск – всё как-то мимо прошло. И фотографировать совсем нечего. Старею я, что ли? Скукота.

У Омска почти построили объездную, везде теперь асфальт. Мы только один раз заблудились на недостроенной объездной, и то быстро сориентировались. Да здравствует цивилизация!

Еще дважды я порывалась с дороги позвонить нашим на мобильник. Но там, где была междугородняя связь, на меня странно смотрели, когда я заговаривала про связь сотовую.

Второй раз мужики встали поспать на заправке за Омском. Было ещё темно, и глаза мои непреодолимо слипались, но через два часа я резко проснулась, а утомленные перегонщики сладко сопели. Я понервничала минут двадцать, потом потрясла за плечо своего драйвера и сказала, что выхожу. Он сквозь сон промычал «угу», и я вытряхнулась на трассу, из вежливости оставив календарик с координатами Школы автостопа.

Шесть утра по Москве, час назад наша группа в полном составе прибыла в Бийск, выпила пива и загружается в машину. А мне еще 600 км до Новосиба и оттуда почти 400 км до Бийска. Вот так. Ну ладно, командир не дурак, должен оставить информацию у начальника вокзала. Буду повторять бурятские подвиги.

Стою на трассе, созерцаю кормушку у поворота на Кормиловку. Все либо спят, либо изредка просвистывают мимо. Солнышко пригревает, здесь уже три часа разницы с Москвой. Ровно 3 года и 1 месяц тому назад таким же тёплым ранним утречком стояла я за Омском. Но тогда самоуверенность моя была настолько же меньше, настолько реальных шансов больше...

Перегонщики и не думают просыпаться. Через 45 минут резко тормозит «пятёрка». Два пожилых мужичка едут в гости в Барабинск. Везут трёхлитровую банку мёда, которым сразу же начинают угощать меня. Мёд, говорят, донниковый (донник - это трава такая), не самый полезный, зато самый вкусный из медов. Действительно, очень вкусный, а сверху плавает толстый слой маточного молочка. К мёду прилагаются калачи с чаем, а также неспешная беседа в традициях Сибири.

Расстаёмся закадычными друзьями. Поворот галимый, все опять свистят мимо. Наконец через 40 минут стопится новенькая «99-ка» и несётся в Новосиб со скоростью 130 км/ч. Ох, раньше бы так! А драйвер довольно скучный.

У Н-ска объездной нет. Трассы М53 на восток и М52 на юг расходятся прямо в центре города. Тут мне снова везёт: сразу же стопится КамАЗ (не всё ли равно, на чём ехать по мегаполису, там пробки почти как в Москве) и не только идёт через весь город, но даже довозит до поста в соседнем Бердске. Тем временем проходит короткий, но сильный ливень, такой, что даже кабина протекает. Парень за рулем отвязный, по дороге подбирает такого же весельчака-напарника. Нет в мире совершенства: хорошие люди – плохие машины, и часто наоборот...

А вот и опровержение данного тезиса. Nissan с правым рулем, у драйвера русское имя-отчество, но небольшой акцент. Выясняется – опять чеченец. Из беженцев, но голова и руки на месте, поэтому в России быстро поднялся. Жена у него из Бийска, медленная сибирская жизнь ему в тягость, хочет свалить за кордон, но куда – ещё не определился. Обычно я не понимаю тех, кто бежит из родных мест в скучное буржуинство, но в этой ситуации прикусила язык... Конечно, разговор оказался содержательным. В частности, мы с пеной у рта спорили о семейной жизни, предназначении мужчины и женщины, воспитании детей и прочих вечных ценностях. Очень интересно, как кавказское традиционное воспитание сочетается с широтой взглядов, свойственной умным людям.

Довёз меня интересный собеседник до пересечения трассы М52 с главной улицей города Бийска, ведущей к вокзалу. Мог бы и вывезти из города, но я рассчитывала получить у начальника вокзала информацию о дальнейшем маршруте группы, потому что «Мараловодческая» – это «на деревню дедушке». Этот сибирский чеченец вёз какой-то скоропорт, поэтому даже к вокзалу завернуть не мог. Но туда шли все трамваи по главной улице, носящей имя Мерлина. Размышляя, чем может быть вызвано такое уважение бийчан к древнему кельтскому волшебнику, я добралась до вокзала. С опозданием ровно на 12 часов.

 

 

 

ГЛАВА 3

                  

Раз – два – три – четыре – пять,

Знаете, наверно:

Раз – два – три – четыре – пять,

Жадность – это скверно.

 

         Из м/ф «Остров сокровищ»

 

Инфы у начальника не было. Не было ни в справочном бюро, ни у таксистов, ни где-то на стене... Адмирал отлично знал, где и как оставляют записки для отставших, не говоря уж о том, что совсем недавно он читал про аналогичную ситуацию в Слюдянке. Сельвачёв был уверен, что я их группу не догоню, однако поступал мудро. Напрашивался однозначный вывод: Минин обиделся. Причём, что досадно, совершенно справедливо обиделся. Я ему железно обещала быть вовремя, а сама не только в поезд не загрузилась, но и по трассе опоздала. Ладно, хорошо хоть билета на поезд не взяла, а то бы и на бабки попала.

О’кей, он захотел усложнить мне задачу, а я попробую её всё же решить. Сама виновата, теперь буду расхлёбывать.

Какая-то группа водников забирает вещи из камеры хранения и грузится в автобус до Усть-Коксы. Карты у меня нет, но соображаю, что это сильно по пути. Тут бы мне к ним и прихвоститься, но надежда умирает последней, к тому же с ними пришлось бы скидываться на заброску, а жаба давит: ехать далеко.

Съедаю тощий чебурек у продавца, который хвастает, что прошёл Чулышман. Это «беспредельная» река – 6-й категории сложности. Ну-ну. Гружусь в трамвай (билетики – Пагиреву) и возвращаюсь на трассу. На вокзал потрачен час.

По-местному уже полдесятого, темнеет. Активной светотехники у меня нет. Куда меня, мазохистку, чёрт несёт?

Голосую под фонарём напротив местного музея, закрытого. Ура – через пять минут Toyota до Горно-Алтайска. Очень заботливый драйвер, однако. Завозит меня в сам Горно-Алтайск, который в стороне от трассы, на переговорный пункт, чтобы выяснить, предоставляет ли местная сотовая сеть роуминг МТСу. Увы, не предоставляет. Мужик вывозит меня обратно на трассу, там находится посёлок Майма, и по нему бродят пьяные толпы. Драйвер долго напрягался, как же со мной быть, потом узрел ГАИшников с машиной и поручил им следить, чтобы ко мне не приставали. Обменялись с ним адресами, чтобы написать, как прошло путешествие. У него оказался цивильный е-мэйл. Не написала, как всегда.

Стою, народ задаёт все те же идиотские вопросы про весло, только заплетающимися языками. Локалы предлагают подвезти в пределах 1 км. Но вскоре стопится «99-ка» километров на 20. Драйвер относительно трезв, но его подруга пьяна в стельку. Он её катает по ночной дороге для романтики, а она всё время тянет руки куда не надо... в смысле, не надо за рулём. А дорога и без того серпантинистая. И громко, радостно восклицает:

- Ав-то-стоп! Это же здорово! Ты не понимаешь, это же настоящая жизнь! Вот где ррромантика!

Да уж. Какой там экстремальный сплав, уже адреналина полные ботинки, а что там впереди...

Везут меня дальше, чем собирались, и заботливо высаживают около кемпинга. Рядом пост ГАИ, это поворот на посёлок Ая. По-местному первый час ночи.

Изо всех сил надеясь, что документы опять не спросят, пристаю к ГАИшникам с расспросами. Вроде, бегал тут днём какой-то мужик, все спрашивал про мараловодческую ферму. Как выглядел – не помнят, машину тоже не помнят: дело было днём, проезжающих не регистрировали. Никакой инфы для меня никто не оставлял. Ну, Минин, не очень-то ты хотел меня в этом походе. Оно и понятно: в последнее время я вела себя по отношению к нему плохо.

Менты регистрируют все машины, даже праздношатающихся локалов, и предлагают мне, как обычно, подождать внутри. Я уже не протестую: тёмные силы так тёмные, поздно пить боржоми и заботиться о моральном облике. Внутри на потолке сидит множество жуков, похожих на тараканов, они всё время падают за шиворот. Но снаружи похолодало, а потрошить рюкзак уже  сил нет.

Меня хотели привлечь в качестве понятого (ой!) для изъятия прав у местного пьяницы, но решили, что Москва далеко, и передумали (уф!) Местные ГАИшники пугали меня горно-алтайскими коллегами: типа, алтайцы все козлы невменяемые. Такое мнение о соседней нации бытует везде, поэтому я особого значения их словам не придала. Много я слышала баек про злобных алтайцев – ну что ж, придётся на собственной шкуре проверять, а куда теперь деваться.

Мне сказали, что дорога на верховья Катуни ответвляется от Чуйского тракта у посёлка Онгудай, туда я и просилась. Менты посадили меня в автобус с туристами (может, даже теми же, кого я видела на вокзале) до Онгудая. Надо бы было с ними пообщаться поподробнее, но я была уже совсем никакая, поэтому предпочла извлечению информации сохранение здоровья: оделась потеплее, завалилась на рюкзак в проходе и отключилась.

Разбудили меня на злобно-алтайском посту. Здесь уходит дорога к верховьям Катуни. Надо опять общаться с ментами.

Один говорит, что пол-суток назад 14 туристов, вроде бы из Москвы, ехали в обратном направлении. Как это? Иду к другому менту, а тот подозрительно щурит и без того узкие глазки и требует документы. Ну вот, началось. Должно же было когда-то начаться. А сидела бы в автобусе – и проехала бы спокойно... правда, так и не узнала, куда. Но теперь уже поздняк.

Извлекаю свое барахло, тепло прощаюсь и покорно плетусь на пост. Два мента плотоядно облизываются. Богатенькая туристочка из Москвы – лакомый кусочек в глуши, где из драйверов много не выдоишь. Первым делом спрашивают, сколько у меня денег. А их действительно много – пять тысяч рублей, потому что планировались большие расходы: долгая автозаброска – от Бийска не меньше 500 км, 2-3 дня на лошадях, много спиртного (у Минина принято квасить особенно рьяно), а я ещё взяла с запасом на случай эвакуации из ненаселёнки: мало ли, река-то серьёзная. Водники обладают непостижимым свойством: вечером ухрюкаются в ноль, а утром все – как стеклышки, и никакого похмелья в порогах. То есть, если аварии случаются, пьянство тут ни при чём. Возможно, из этого правила есть исключения, но это не мы!

Так вот, эту кучу бабок я по своей всегдашней беспечности хранила в пределах досягаемости. Сейчас начнут обыскивать – и сразу обнаружат. Матерю себя в душе и отвечаю ментам почти честно: четыре тыщи с собой. Они уточняют: долларов? Потом я ещё неоднократно убеждалась: на Алтае принято считать, что в Москве рубли не в ходу, а расплачиваются исключительно долларами. И их можно понять... Но и рублей столько в здешних краях – целое состояние.

Старший мент занудно расписывает, где и как долго будут устанавливать мою личность, а связь здесь плохая и всё такое. Предлагает пойти на должностное преступление за большое вознаграждение – ведь это же опасно для его карьеры.

- Сколько?

- Ну-у-у... половину наличности.

- Да вы что, я до дома не доберусь! – Отчаянный взгляд симулировать не приходится.

Напряжённая умственная деятельность, внутренняя борьба. С обеих сторон.

- Ладно, тысячу. Нам на двоих.

- Да вы что!

Мента осеняет – глазки становятся сальными.

- Можешь все деньги при себе оставить. А нам по полчаса уделить. Через час сменяемся.

Ну, дудки. Если уж заниматься проституцией, то я стою дороже. Даже английская королева в такой ситуации торговалась. Правда, не совсем в такой.

Мне дают час на размышление. Потом сменятся и увезут чёрт-те куда для разбирательства. Реально могут увезти – из вредности. А если обыщут и доберутся до дна рюкзака – там литр спирта... о-о-ох... не хватало только негативно настроенных пьяных алтайцев.

Стараюсь сбить цену – ни шиша, упёрлись рогом. Я с горя жую пряники из общественной раскладки. Для усиления эффекта мне не дают воды, хотя на столе стоит бутылка. Ничего, высасываю остатки своей.

Менты закрывают глаза, типа, дремлют. Но попробуй сбеги – машин нет, а у них своя стоит за углом. И растительность вокруг такая хилая, что не спрячешься.

Принимаю решение: хрен с ними, с бабками, ещё заработаю. Сую начальнику штуку и рву когти, пока им ещё что-нибудь в их узкоглазые бошки не взбрело. Ухожу пешком всё дальше от Чуйского тракта, заодно выясняю, что тут никакой не Онгудай, а Туэкта, и здесь указатель на Усть-Коксу. Позже я узнала, что туда ведёт и другая, более популярная дорога от Бийска, а здесь до самого Усть-Кана (а это почти полпути, 100 км) движения нет. Вот не суйся в глушь без карты!

Бреду, дышу горным воздухом и старательно утешаю себя разными мудрыми высказываниями, типа «деньги экономить – что воздух экономить», но жаба все равно давит. Самое обидное, что мои кровные достались самому низкому отродью – ментам, а на эту сумму, зря пропавшую, я могла бы прокатиться со своими в поезде и избежала бы стольких мучений. Ну да ладно, вот цивил бы без паспорта вообще носу из дому не высунул, а меня уже в стольких ситуациях какой-то хранитель уберёг, а сколько ещё предстоит. Нельзя же совсем без потерь. Материальных ценностей у меня полный рюкзак, а жизнь и здоровье терять как-то больше жалко... На том и утешаюсь. Шагаю и напеваю в такт:

Раз – два – три – четыре – пять,

Знаете, наверно:

Раз – два – три – четыре – пять,

Жадность – это скверно.

Раз – два – три – четыре – пять,

Скажем без подвоха:

Раз – два – три – четыре – пять,

Жадность – это плохо.

Наблюдаю забавную картину: три лошади в строгой очерёдности чинно идут на заправку. Видимо, для них она и предназначена, ибо машин нет.

Не совсем так, всё же есть, но едут они на 5-7 км и весьма редко. Стопятся все, удивляются, прикалываются. Половину дороги прохожу пешком, чтобы не скучать и создавать видимость деятельности. Виды кругом симпатичные, хотя моросит изредка. На зелёных горушках лежит туман, пасутся тучные стада, не сравнить с кавказскими тощими коровёнками. На дороге нашла большой огурец: видно, выпал у кого-то из кузова. Обтёрла и съела.

Встречаемые аборигены усиленно рекламируют автобус, который пойдёт «видимо, в одиннадцать, но не позже часа». Помучившись с локалом, понимаю, что без автобуса я доберусь до приличной трассы к завтрашнему вечеру, а поискать следы нашей группы всё же хочется. Одолела я в общей сложности километров 45 за пять часов, обломалась и приняла предложение гостеприимной аборигенки поесть у неё в избе. Сметана консистенции творога, молоко из-под коровы, чай на горных травах с молодым мёдом, хлеб домашней выпечки – как бы это было здорово, если бы дурацкий адреналин в крови не портил пищеварение. Селяне встречались всевозможных кровей в разнообразных пропорциях – кто только не приезжал на Алтай. И все исключительно доброжелательные, и почти все трезвые. Тут бы мне и забить на поиски, и заняться изучением алтайского быта – так ведь нет, втемяшится в башку какая блажь – колом ее оттудова не выбьешь.

Выбралась на остановку, чтобы не прощёлкать автобус. Было холодновато и сыровато, но не так, чтоб слишком. За час не проехал никто, кроме жителей деревни, и никто не пришёл, кроме компании поросят и отдельных куриц.

Автобус пришел в 11.20, и содержались в нем люди цивильного вида. Выяснилось, что я ела в поселке Ело. Пассажиры наперебой давали мне советы, причем особенно усердствовал грязный нетрезвый алтаец. Разобрать его речь было почти невозможно, зато он выразительно дёргал меня за рукав. Цивильная тётя, почти русская, рекламировала рейсовый вертолёт из Горно-Алтайска до какой-то базы под Белухой, он летает два раза в неделю, и билет в один конец стоит 1800 руб. Еще она написала мне на карточке гостя отеля «Горный Алтай», расположенного на улице Эркемена Палкина, телефон «презедента» турбазы Кучерла. Очень мило, только откуда бы позвонить в горах?

Реально ценную информацию предоставил совершенно европейского вида дядя. Он разъяснил, что коней обычно нанимают на двух базах: Тюнгур и Кучерла, они находятся рядом друг с другом в 60 км за Усть-Коксой. Немного не доезжая Усть-Коксы есть база в поселке Огнёвка, но туристы туда обычно не ездят. А маральников, то есть мараловодческих ферм и колхозов, в округе не меньше сотни.

Ох-ох. Сколько новых слов за последние сутки. Я решила доехать до Тюнгура с Кучерлой. И – гулять, так гулять – взяла билет не до Усть-Кана (полдороги), а сразу до конечной – Усть-Коксы. К тому времени, когда я определилась, кондукторша уже заметно беспокоилась и грозила высадкой. Так за всю дорогу я потратила на проезд 100 рублей, плюс билетики в городах. Хорошо это или плохо – что я стала ездить за деньги – чёрт его знает.

Автобус шёл неторопливо, и дяденька взял на себя роль гида. Всё бы здорово, только я засыпала на ходу. Истории населённых пунктов я благополучно забыла, зато хорошо запомнился крутой перевал Громотуха, названный в честь речки. Дорога там узкая, кривая и неогороженная. Так и кажется, что сейчас автобус со всеми пассажирами загремит в этот поток, подтверждая название.

Прибыли мы на конечную в полчетвёртого дня, и по совету дяденьки я провела опрос торговцев на главной площади. Он ничего не дал, зато рекламный стенд с картой местности и телефонами подтвердил, что все туристы едут в Тюнгур. Многочисленные таксисты предлагали услуги, но я скооперировалась с тремя девушками, движущимися в нужном направлении, и они пообещали поймать машину на окраине и подсадить меня. Получилось, однако, с точностью до наоборот: я поймала КамАЗ в двух шагах от центра, а цивилки от него почему-то отказались. Так я уехала аж на 18 км, а дальше – чисто крутизна попёрла.

 

 

 

ГЛАВА 4

 

Ну чего ты вылупился, дядя?

Джентльмена, что ли, не видал?

Ну, а что катаюсь на ночь глядя –

Тут уж извини, не подгадал.

 

Почти Асмолов

 

Первая машина за 15 минут собиралась ехать на 10 км, но её экипаж состоял из джентльменов, как и подобает экипажу серебристого Nissan Patrol. Кодекс чести алтайского джентльмена, однако, не обязывает его быть трезвым. Трезвость экипажа убывала в передне-заднем направлении, то есть драйвер и пассажир на переднем сиденье были слегка навеселе, трое на заднем говорили с запинками, а в корме вместе с грязными запчастями содержался дядя Вася, который изредка вскакивал, обводил присутствующих расфокусированным взглядом и изрекал:

- Да! Будем! Водки дай, ага!

И всё же эта гоп-компания несомненно внушала доверие. Фанаты техники безопасности и просто осторожные люди могут хвататься за голову, но я, пообщавшись две минуты, втиснула в корму машины рюкзак, весло и себя. Тем более что дождь усиливался.

Мужики прониклись моей проблемой и единогласно решили доставить меня в Тюнгур – лишние 40 км по размытой грунтовке. По дороге они в обязательном порядке продемонстрировали мне местную достопримечательность – «плачущие» камни на берегу Катуни. На них в любую жару есть влага. К сожалению, оценить этот природный феномен не удалось, ибо всё кругом было мокрое.

Рядом рыбачил пацанёнок, он угостил нас одним крошечным хариусом, и мы все вежливо съели по сырому кусочку. Вкусно и безопасно: паразиты в нём не водятся. На кустах росла малина. Под кедрами валялись шишки, их все собирали и вручали мне, а драйвер торжественно подарил букет из местных цветов, вырвав их с грязными корнями. От водки я упорно отказывалась, торжественно обещая, что немедленно выпью, как только мы приедем на базу и найдем наших.

Пока джентльмены выпивали, маленький рыболов показал мне могилу на берегу: не табличка, а большой обелиск с живыми цветами. Я удивилась: где же здесь можно погибнуть – река ровная как асфальт. Ещё больше удивилась, посмотрев на даты: мальчишке было 11 лет. Гид объяснил: парень ловил рыбу, и лодка перевернулась. Ах, да, я и забыла, что так на воде тоже бывает.

Поехали дальше, щёлкая орешки. Они еще недозрелые, молочные, но уже вкусные. Меня учили, как их правильно разгрызать.

В Тюнгуре нашли начальника базы Серёгу. Вот приятный алтаец – на вид чистокровный потомок местных племен (телеуты или теленгиты – короче, телепузики), а пьёт умеренно, похоже, чисто за компанию. А попробуй в компании откажись: «ты меня уважаешь?» Есть такое расплывчатое понятие «приятен в общении». Я специально над этим не задумывалась, но могу сказать, что именно у него просто нет таких черт, из-за которых монголоидов называют «чурками».

Наши в Тюнгуре не появлялись. Серёга обрадовался оказии, вмылился в машину и поехал с нами в Кучерлу по своим делам. Это на другом берегу Катуни, через подвесной мост. Там тоже не обнаружили следов присутствия наших, зато познакомились с голландцами. Меня накормили каким-то рагу в огромном пластиковом стаканище и упорно пытались впихнуть ещё какую-то еду.

Серёга рассудительно просчитал все возможные варианты. Весь июль шли дожди, реки поднялись, это хорошо. Но водники на верховья Катуни забираются очень редко, одна группа брала коней две недели назад. Мимо проплывают многие, я могу посидеть и подождать своих. Но какой смысл: больше половины интересного остаётся вверху. Дело в том, что тут Катунь образует большую дугу, Тюнгур – ближайшая на трассе точка к горе Белухе, откуда берет начало Катунь. Высочайшая вершина Сибири и величайшая река Горного Алтая, сплавиться с самого верха престижно, но геморройно туда добираться, а сплав не особо интересен, поэтому маршрут не популярен. Традиционное начало – выше по реке, но ниже по трассе – от Усть-Коксы.

Но наши хотели коней – где же они их брали? Одну тропу к верховьям размыло дождями, и она закрыта, туда никто коней не пустит. Остается вторая, и раз здесь нашей группы не было, договариваться о транспорте они могли только в Замульте – это за Мультой, куда наши джентльмены изначально направлялись. Эх, надо было сначала туда заехать, а теперь с ними возвращаться – значит, с ними и оставаться в случае облома. А они всё пьют и пьют.

Серёга утверждал, что вариант с Замультой дохлый, и предлагал пожить на базе.

- А что я здесь буду делать?

- На Белуху сходишь с кем-нибудь.

- Так у меня снаряги нет.

- А мы тебе резиновые сапоги дадим.

Н-да, такая форма для восхождения на высочайшую вершину Сибири меня позабавила. И я решила для очистки совести проверить последний дохлый вариант. А зря. Пообщалась бы с «рерихнутыми» - фанатов Рерихов под Белухой много тусуется. Как выяснилось впоследствии, очень скоро дождалась бы свою группу. Минин, лентяй, на самые верховья так и не повёл народ.

А главное – джентльмены из Nissan’а хоть и неагрессивны, но ужрались, черти. Так хотелось остаться в безопасном обществе алтайца Серёги. И кто знает, к чему бы это привело. Уезжая, я почему-то подумала, что он в профиль похож на марала. Не знаю, как там насчет рогов...

Мульта тоже была напротив от трассы (если можно так назвать разухабистую грунтовку), на другом берегу Катуни. Проезд через мост оказался условно платным, я хотела допросить сторожа, но он, трудоголик такой, по случаю ливня куда-то свалил. Джентльмены уже соображали слабо и не могли взять в толк, чего мне ещё надо, почему я всё ещё отказываюсь выпить, раз в Тюнгур мы уже съездили. И начали обижаться: дескать, мы тебя покатали, а ты нас не уважаешь. Пришлось приложиться, благо у деда-старовера, к которому мы заехали, нашлась медовуха «на 24 травах». Она была гораздо вкуснее водки и, надеюсь, полезнее.

Сосед драйвера (или сам драйвер, я их стала путать, потому что они были похожи и всё время менялись местами) нарвал в чужом огороде лилий и тоже подарил мне. Я их с колен убирала, потому что они мокрые, а он обижался. Дядя Вася переместился на заднее сиденье, оттуда бессмысленно таращил мутные голубые глазки и пытался ухватить бутылку. Так мы катались по деревне Мульта. По дороге подобрали двух трезвых женщин, это к их родственникам в гости приехала вся компания. Стало еще теснее, покатушки продолжались. Мужики всё допытывались, отчего я такая невесёлая, а я уже с трудом удерживалась от истерики. С помощью баб удалось направить машину в Замульту, её от Мульты отделяет одноимённый приток Катуни. Там царило запустение, нескоро отыскался один парень, который назвался сыном смотрителя моста и убил последнюю надежду:

- Если бы вчера туристы проезжали, отец бы сказал.

Так, что теперь? Обратно в Тюнгур уже не добраться: смеркается, и в такой ливень ни одна собака носа не высунет. Тогда я стала демонстративно клевать носом, ссылаясь на усталость после дальней дороги. Мужики осознали, что душой компании мне уж не быть, и стали думать, куда меня положить. Ой, только бы не разобиделись вконец! Вернулись к деду-староверу, но тот куда-то ушёл.

Тут женщины просекли, что мы уже не просто катаемся, и одна из них предложила ночлег у себя в сарае, где никто не побеспокоит. Ура, поехали к ней. Я выгрузила свой скарб под протестующие вопли мужиков, и хозяйка решительно отвела меня в сарай, снабжённый изнутри щеколдой. Бабы умело укрощали пьяных мужиков – бедняжки, они ведь всю жизнь так!

Успокаивая нервы, я вылущила все подаренные шишки и сложила орешки в карманы. Расстелила на железной кровати спальник и укуталась в рваное одеяло. Сон не шёл, хоть тресни. Всё это время гости непрерывно гоняли одну и ту же песню, непотребно перепетую на «современный» лад:

О-один раз в год са-ады цвету-у-ут!

У одного моего друга были с ней неприятные ассоциации. А я с этим другом рассорилась, и теперь неприятные ассоциации были у меня. Короче, завернулась я с ушами в спальник и уснула в совершенной пе-чали.

Посреди ночи проснулась от сильной рези в животе. Накормили, блин. Еще не хватало в сортир бегать: пьянка в самом разгаре. В темноте нашарила в аптечке сульгин, определив его среди прочих лекарств по количеству съеденных таблеток. Прямо курсы по выживанию. Да, по полной программе я отвечаю за пальцы веером и задранный нос.

Ещё несколько раз приходилось просыпаться от яростного стука в окно: джентльмены нуждались в моей компании. Я игнорировала и дрыхла до упора, часов до трёх дня.

Долго собиралась с духом, чтобы выбраться из своего безопасного убежища навстречу новым неизвестностям. Ничего, крыса – тварь живучая. Постепенно выкристаллизовалась идея: выбраться на оживлённую трассу, выцепить каких-нибудь водников, благо сейчас пик сезона, и напроситься к ним на хвост. У меня есть опыт, личная снаряга и еда. Не самый обременительный хвост. Сквозь щелястый пол сарая пробивалась мощная трава. Глядя на неё, я культивировала в себе уверенность, что пробьюсь и я.

Выползла я из убежища, и сразу сбежались бабы посмотреть на живую москвичку. Наперебой расспрашивали, как у нас живётся. У них стало чуть полегче, туристов начало много приезжать. Хозяйка дома с сараем умеет плести из соломы, она показала несколько красивых работ, но на продажу в данный момент ничего не было.

Повылезали мужики, стали похмеляться. Желающих напоили чаем со свежим вареньем и мёдом. Умыться можно было в мини-прудике посреди двора, куда втекала вода из трубы от речки.

После завтрака помятые джентльмены обещали вывезти меня на трассу. Мне даже стыдно стало, что я их как извозчиков использую, а в общем веселье не участвую. Ведь даже в уквашенном виде они так предупредительны, насколько состояние позволяет. Вот вам и злобные алтайцы. Пусть не узкоглазые, но ведь местные. Никто и не думал насиловать или грабить, а они там с туристами общаются и отлично знают, сколько стоит моё сплавное снаряжение.

Короче, повезли они меня, но по дороге заехали за какими-то девочками, потом в магазин за водкой, потом эти девочки поехали переодеваться... а потом опять направились в Замульту. Там все вышли на берег и стали устраивать пикник, а мне сказали:

- Ну, вот тебе Катунь.

Очень мило, только эта излучина Катуни, вдоль которой мы катались, ровная как автобан. Купаться в их обществе я не решилась, терпение моё лопнуло, я достала шмотки, сказала всем спасибо и почапала к трассе на своих двоих, злясь на весь мир за потерянное время. Переходя Мульту, с тоской смотрела на её весело шумящую шиверу: каяк бы сюда. Всё у меня есть для счастья, кроме судна.

Топать оказалось не особо далеко: километров семь, да и погода разгулялась. Вчерашний ливень оказался последним, и потом весь август стояла солнечная жара. Настроение поднялось, как барометр. Красивое озерцо манило искупаться, но пока не отпустил стрём от общества аборигенов. Ещё в Мульте местные мужики, ковыряющиеся в своих двориках, зазывали пообщаться – нет уж, хватит с меня. Гостеприимство радует, но утомилась я от него. Была бы не одна – так бы славно потусовались, а так – постоянный контроль, напряг... не сейчас.

Смотритель моста на пешехода внимания не обратил. Выхожу на, с позволения сказать, трассу – о радость! У придорожной беседки лежат рюкзаки и сидят бородатые братья-туристы. Знакомлюсь, предлагаю свои плюшки, а они предлагают горячее какао.

Это часть большой группы из Новосиба, вернее, из Академгородка. «Монстры» выгуливали своих и чужих детей в горах – горники, значит. Ждут автобус с основной массой народа из Тюнгура и на нём едут домой. Расставаться с ними не хочется: после всех мытарств так хорошо позволить себе расслабиться и почесать языки на любимые темы. Драйвера редко бывают интересными собеседниками, а олдовое турьё (не КСПшники, которые выбираются в лес на выходные «промочить верхнее ля», а настоящие туристы) всегда симпатичны себе подобным. Я остаюсь с ними ждать автобус.

Один из «монстров», оказывается, живёт в Техасе, а на Алтай приехал в отпуск. Обсуждаем штатовское житье, промальп и прочие вечные темы. Молодое поколение имеет хороший контакт с Анатолием Куликом, новосибирским конструктором катамаранов и других полезных вещей. Обмениваемся адресами, я рекламирую автостоп, и всё такое. Жалко, нет с собой книжки в подарок.

Вокруг крутится лайка по имени Ветка. Алтайцы предлагали за неё свои золотые горы, ценятся здесь такие собаки. Ветка раскапывает нору и извлекает какого-то немаленького грызуна. Значит, ужин сэкономили.

Автобус проходит порожняком в сторону Тюнгура, потом возвращается с народом. Мы загружаемся, я прикидываюсь глюком. Свободные места есть, и нас никто не пересчитывает. Я рассчитываю выбраться на Чуйский тракт и незаметно покинуть автобус на первой «зелёной стоянке». «Монстры» рекомендовали разные точки на трассе, где можно коннектиться к проезжающим группам, но не верят в успех сего предприятия. Я и сама не представляю, насколько это реально. «Вы играете на скрипке? – Не знаю, не пробовал».

Мой сосед – молодой парень – с солидным видом излагает свои приключения. Потом все потихоньку засыпают.

Отчего-то первую стоянку на Чуйском тракте сделали уже в светлое время. Но драйвер с хозяином автобуса отлучились, и у меня было достаточно времени, чтобы сердечно попрощаться и уйти со всем барахлом (заметно, однако) за поворот.

Я так и не узнала, где находилась в этот утренний час. Только успела сбегать за кустик, как «не приходя в сознание» попала в «девятку», едущую аж в Барнаул. Раз такое дело, решаю вернуться в Бийск на знакомый вокзал. Пусть там не поставишь палатку под кедрами, но зато уж никто мимо не проскочит.

Драйвер так и не догнал, чего же мне нужно, но сделал крючок и привёз прямо к вокзалу. Полдесятого по-местному, поезд из Н-ска, самый популярный, прибыл полтора часа назад. Абыдно.

Изучаю расписание. Поездов значится много, но при ближайшем рассмотрении это оказываются прицепные вагоны из разных городов, а реально приходит три состава в сутки. С интервалом в шесть часов. И на каждом, с разной степенью вероятности, может приехать кто-то нужный.

Так началась моя вокзальная жизнь. Знала бы, сколько она продлится, – плюнула бы на эту авантюру.

ГЛАВА 5

 

                   Состав прибудет и в депо отправится.

                   Вагончик тронется, рюкзак останется.

                   Как долго тянутся часы вокзальные!

                   Рюкзак огромнейший,

весло рязанское,

носочки сушатся…

                   Носочки чистые, глаза - печальные.

 

                            По мотивам к/ф «Ирония судьбы»

 

Первую четверть суток я провела, тихо сидя в зале ожидания и глазея на немногочисленных флегматичных пассажиров. Рюкзак с веслом поставила на видное место посреди зала, под табличку «Алтайский региональный филиал западно-сибирской дирекции по обслуживанию пассажиров». Электричек в Бийске никаких не водится, прогрессивному человечеству списыванием расписаний не поможешь.

Камера хранения обслуживалась круглосуточно, но редко: в случае нужды тётку-хранительницу пассажиры разыскивали по всему вокзалу. Стоила она (камера, а не тётка) 16 руб./сутки, но не хотелось в случае обнаружения водников бегать и тётку искать. Девушка с веслом должна выглядеть более убедительно, чем без весла. Поэтому вещи приходилось пасти, отлучаясь только в буфет и туалет. Последний оказался бесплатным, не слишком вонючим и редко посещаемым, так что можно было не спеша чистить зубы и стирать носки.

Дневной поезд не привёз никого. Вообще никаких туристов. На вечерний, барнаульский, надежда была минимальная.

Я перечитала уже все правила пользования ж/д и льготы для всех категорий пассажиров, соскучилась и озябла. Похоже, в новом мраморном здании вокзала даже воздух кондиционировали. Навьючила рюкзак и переместилась на автовокзал, расположенный метрах в ста. Там было больше коммерческих киосков и лотков, жизнь бурлила, но зато было жарко и душно.

В общих кассах продавались жетоны для междугородних автоматов, будки стояли в углу. Я позвонила знакомому физтеху Мише Локтионову в Волгоград, у него там жила личная яхта, на которой мне предлагали покататься в конце августа. Но Миша сказал, что на яхте уже мест нет. Тогда я вызвонила старого друга, ныне нового соседа Фила (о чудо – он оказался дома) и успокоилась насчет котов и цветов. Как оказалось, зря: рыжий путешественник Сэнди улетел с балкона через неделю после моего отъезда, а папаня сей факт скрыл. Вернувшись в Москву, я в расстроенных чувствах завесила всю округу объявами, и на следующий же день беглеца отловила соседская школьница. Кошак чувствовал себя распрекрасно, только блох приобрёл.

А в тот момент на алтайском вокзале я отзвонилась ещё тётушке, чтобы она не переволновалась, если у кого-то из мининской компании хватит ума поинтересоваться, куда я пропала. Ей я сообщила, что со своей компанией разминулась, но встретила знакомых водников. Что впоследствии оказалось абсолютной правдой. Но предположить, как случится на самом деле, разумеется, оказалось невозможно. Я давно заметила: можно продумать n вариантов развития событий, а реализуется всегда (n+1)-й. Зная это свойство пространственно-временного континуума, я всегда предполагаю всякие гадости, чтобы они не случились. Это вполне объективное свойство, все знают, что рассчитывать надо на худшее. Чисто по приколу я попыталась представить, как же я выберусь из этой попы и проведу ближайший месяц. Что и требовалось доказать: то, что случилось потом, мне бы ни за что в голову не пришло.

Камера хранения работала до 8 вечера по-местному и стоила 9 руб., причём рюкзак и весло добрая тётя сочла за одно место багажа. Я пошла гулять налегке.

Окрестные улицы и дворы не содержали абсолютно ничего интересного. Удалось найти несколько нескрипучих качелей, но на них претендовали местные дети. Общаться они не стремились, да и я тоже.

Долго бродя вокруг вокзала, я так и не обнаружила подходящих для ночлега нычек. А попадаться ментам никак нельзя.

Встречались книжные киоски и даже небольшой магазин, но попса в ассортименте, кулинарные рецепты, старая давно прочитанная фантастика  и кроссворды-сканворды меня не вдохновили. Ладно, раз чукча – не читатель, будет чукча – писатель. Купила маленький китайский блокнотик и, забрав шмотки из закрывающейся камеры хранения, уселась фиксировать свои печальные приключения. Так родился этот опус, а потом уж пришлось продолжать – не пропадать же добру.

Пришёл (или ушёл?) последний автобус, и с автовокзала меня вежливо попросили. Сказали, что на ж/д вокзале все ночуют с комфортом. Гм.

Передислоцировалась в мраморный зал. Там из цивилизации осталась одна девушка за прилавком с водами – чипсами. Пришел совсем короткий состав из Барнаула с полупустыми вагонами. Никого. Девушка свернула торговлю и исчезла, стало совсем пусто. Подошёл вокзальный мент со стандартными прибаутками. Он меня весь день наблюдал. Пришлось соврать, что встречала свою группу туристов из Москвы, которая почему-то не приехала. Куда же я теперь? Мент сообщил, что вокзал на ночь закрывается, и все желающие могут ночевать на втором этаже. Перед закрытием он всех запишет в журнал в целях борьбы с бомжизмом, и до 11 надо сделать все свои дела снаружи.

На ночь явно располагался бодрый дедок из Кемерова. Он прибыл с целью изучения рынка недвижимости в республике Горный Алтай: хотел купить себе домик в горах. Ехать в глубинку дед счёл излишним: его полностью удовлетворили бийские газеты. Мы с ним тщательно изучили его 2-км карту республики 04rus. Нигде в округе такая не продавалась, и я старательно «фотографировала» эту карту, стараясь не запутаться в названиях. Обнаружили населённый пункт Мараловодка (интересно, это водка для маралов или настойка на пантах?) за Огнёвкой, которую я в горячке проскочила. Этот единственный непроверенный пункт, очевидно, и был той искомой Мараловодческой. Правда, непонятно, какие-такие конские тропы могли вести оттуда к верховьям Катуни. И ехать проверять давно поздняк.

Потом, в Москве перед компьютером, это предположение блестяще подтвердилось. Наши орлы – экстремалы никакими конями не заморочились, прямо под Мараловодкой построились, и за всё время сплава ничего примечательного, кроме пьянок и одной ссоры, им не запомнилось… А ещё Минин сказал, что все экипажи прекрасно укомплектовались, потому что был запасной (?) каяк, в который кто-то с «двойки» влез, и все остались довольны.

Мент пригласил всех на регистрацию. Кроме нас с дедулей, ночевать собирались две необщительные тётки с баулами. Держа в карманах двадцать виртуальных фиг, я поплакалась менту, что паспорт мой остался у основной группы, поэтому её непременно надо дождаться. Прокатило. Видимо, выглядела я достаточно презентабельно. Паспортные данные записали с моих слов.

Перед закрытием вокзала к нам поднялась сильно накрашенная дама с той-терьером под мышкой и навязчиво предлагала переночевать в своём доме по расценкам гостиницы. Но предложение ни у кого энтузиазма не вызвало.

Пообщавшись ещё с прогрессивным дедком (почему-то он напоминал мне американских деятельных старичков), я постелила в уголке пенку со спальником и провела реально комфортную ночь.

В полвосьмого утра меня разбудил громкоговоритель, хрипло поздравляющий всех с Днём железнодорожника. По случаю праздника прибывающий поезд встречали бравурными мелодиями вроде “Yesterday”,  “It’s a wonderful, wonderful life” – местный «матюгальник» все мелодии делал бравурными. Зал уже опустел, а под стулом прямо рядом со мной лежала туго свёрнутая синенькая бумажка. Развернула – полтинник. Сочтя его подарком к празднику, я побежала умываться, чтобы полностью соответствовать чистоте и свежести утра.

Утренний поезд прибывал из Новосиба, на него основная надежда. Наши приехали на нём четверо суток назад. Вагонов у него было много, и толпа высыпала немалая, приходилось бегать вокруг вокзала, чтобы отследить все потоки. Но, увы, и на этот раз совсем ни одного туриста.

Очередной облом не испортил моего бодрого настроения. Выспалась я всласть, а здесь хоть и скучно, зато безопасно. Вчера я по хитч-хайкерской привычке экономила, а сегодня плюнула и стала откровенно сорить деньгами на всякие вокзальные «деликатесы» типа фруктов, пиццы в буфете, шоколада и т.д. – как будто уже из голодного похода вернулась. А что, нужны хоть какие-то радости. На автовокзале продавали мягкое мороженое, а на площади – обычное. Цены, однако, не уступали московским, причем не окраинным, а вполне вокзальным. Конец железки, что поделать – весь алтайский туризм начинается отсюда. К поезду подали несколько автобусов для матрасников, и их загрузили почти полностью. Белокуриха, Артыбаш – при моем полном незнании географии Алтая я понимаю, что цивильных турбаз тут – как грязи. Но где же настоящие туристы – вымерли, что ли?

Покрутившись вокруг рюкзака, я решилась доверить охрану какой-то женщине с ребёнком и покинуть его надолго. Жара продолжалась, ноги потели, и мне пришла идея купить себе одноразовые сандалии. Базар на привокзальной площади был большой, я долго слонялась по рядам и искала свой размер. Шмотки продавались исключительно китайские и довольно дёшево: Китай-то близко. Наконец нужный размерчик был найден, и ушёл как раз полтинник. Правда, это были скорее шлёпанцы, без задников, ну да ладно. По горам буду в кроссовках прыгать, а сейчас у меня пассивный отдых.

Часа через два вернулась на вокзал – ни женщины, ни рюкзака, ни весла. Кто же уволок этакую тяжесть? Не успев ещё испугаться как следует, отловила местного мента: должен быть в курсе. И точно – это он уволок. Отвёл меня в какую-то подсобку и выдал всё в целости и сохранности. Я тут же попросила в этой подсобке их и оставить, но мент ужаснулся:

- Как можно, сейчас такое время! Бу-бу-бу, не положено, есть же камера хранения, бу-бу-бу, да как же так… Одно весло, небось, рублей 800 стоит!

Почти угадал, 850. Однако, если тут даже менты в курсе цен на снаряжение… Пытаюсь растолковать, что всё на самом деле не так страшно, как привыкли считать обыватели, тем более стражи порядка, но куда там. А в самом деле, рискую я по-всякому много и часто, свои же братья – экстремалы ужасаются. Но в основном не жизнью (это разве что на сплаве), а материальными ценностями и какими-то удобствами, а если и здоровьем, так обычно психическим – верой в людей, например. Ну, ещё немного рискую жизнью кота – зато какую насыщенную жизнь предоставляю ему взамен! А мне для тонуса необходим базовый уровень адреналина, без риска – как всю зиму с закрытой форточкой, дышать нечем. Попадаю я иногда, конечно, но ведь не чаще среднестатистического жителя, а рискую на несколько порядков выше среднего. Вывод: не надо бояться открываться и подставляться, надо только постоянно контролировать ситуацию и не зарываться. Тут обратная связь моментальная: как только зарвусь, возомню о себе, обнаглею сверх меры – сразу по носу получаю. Но не так, чтоб насмерть: мир ведь добрый. Поэтому жизнь я веду открытую и насыщенную, и доверяю этому миру, а он мне, похоже, отвечает взаимностью. Именно в этом суть автостопа, а вовсе не в бесплатном получении каких-то там благ, как почему-то считают осторожные обыватели в своих надёжных убежищах.

Однако я уже занимаюсь морализаторством. Короче, вещи вернулись на привычное место под табличкой, а я уселась в удобное кресло писать мемуары.

Похоже, активные туристы действительно вымерли. Ни на дневном, ни на вечернем поезде никто не приехал, и даже уезжать никто не собирался. С рюкзаками – одни дачники и рыболовы. Вот ведь попа.

Все работники вокзала ко мне уже привыкли, и я их в лицо запомнила. В камере хранения, буфете, в киоске с едой и за прилавком с водой женщины работали каждый день бессменно, а станционные рабочие и менты сменялись. Заботливый мент, к вечеру поддавший (как и прочие) по случаю праздника, журил меня даже за выход на перрон навстречу пассажирам и всё потрясался моей беспечности.

Я уже собралась идти наверх, в спальню, как вдруг – ура! – появились туристы. Двое ребят, девушка и ротвейлер. Пса звали Торин – явный признак толкинутости хозяина – а человеческие имена я, как всегда, забыла. Народ гулял по горам и не смог взять билетов на сегодня, поэтому остался до завтра.

Я с важным видом старожила поведала, что тут как. Народ расстелился перед дверью кабинета начальника вокзала, поскольку место удобное, а начальник там никогда не появлялся. Мы с девушкой долго и весело мыли ноги в сортирной раковине, а я к тому же вымыла голову остатками её шампуня: она его хотела выбросить, а я не могла допустить такого расточительства. Рядом тусовалась проституточного вида девица – похоже, хотела уколоться, но нас стеснялась. Потом мы сушились под деревом в сгущающихся сумерках, болтая на вечные темы, и было нам хорошо.

На этот раз мент пренебрёг регистрацией. Опять зашла дама с той-терьером и опять удалилась не солоно хлебавши. Болтовня продолжалась ещё полночи. Все оценили мой “Off” от комаров: они почему-то здесь были. Бийский вокзал оказался единственным местом на Алтае, где в это время года водились комары. Больше мы не встретили никаких кусачих тварей: ни комаров, ни мошки, ни гнуса, ни паута. И сезон клещей отошёл. Просто рай земной, и почему я раньше здесь не бывала?

Утром ребята уехали на 7-часовом поезде, а я заняла привычный пост на первом этаже. И тут на моё весло среагировала девушка, ага! Она возбуждённо затараторила, что тоже отстала от своих, и мы с ней товарищи по несчастью, и вообще соседи – я из Москвы, она из Питера, и зовут её тоже Таня. Выглядела она, правда, как «чайница», но мало ли, внешность обманчива.

Выяснилось, что у неё-то ничего криминального не случилось, просто задержалась она дома и ехала скорым поездом одна, а на утреннем медленном поезде должен прибыть её капитан из питерской команды «Мамонты». Ура, я кое-кого из них знаю. Забрезжила надежда напроситься на хвост.

- А куда вы хоть идёте и с кем?

- Ничего не знаю – куда и как, вот мужик приедет, он всё знает. А вдруг не приедет – тогда я буду как ты.

Гм, ладно, ждём. Приходит поезд, и выгружается оттуда – Платон Бершадский собственной персоной. Видит меня – и удивляется.

А я-то знала, что ли, что там за «мамонт»! С этим Платоном мы давно познакомились в магазине «Терра», он там отделом секонд-хэнда заведовал. Как-то зацепились мы языками – он старый водник, а я молодой, в смысле начинающий. А мне как раз кота нужно было вписать в Питере на две недели до Лосева – это такой водный фестиваль на реке Вуокса в Лен.области. Того самого рыжего Сэндика: мы с ним отдыхали на Селигере, а потом приехали в Питер на машине одного алконавта, с которым познакомились на слёте «Октопуса», когда я связку на ноге порвала… короче, отдельная история. В общем, через две недели опять выезд в лес, а таскать бедного кота в Москву и обратно не хотелось. И вот Платон кота вписал к своему другу Сергею Фёдорову, с которым 17 лет на двойке ходит. Впоследствии мы с ним имели долгое и плодотворное коммерческое сотрудничество. У Сергея был свой кот, который оказался задирой и вызвал-таки моего пофигиста на драку. Когда их разняли, в спине у моего оказался обломанный коготь противника. Ну, не сам коготь, а роговой чехлик с него. Зато в спине зачинщика обнаружили аж два когтя. Наш боец оказался круче, но потом хромал.

Совершенно случайно мы тогда к этому Серёге ехали одновременно и по дороге встретились. А вот тут совершенно случайно встретились на вокзале в Бийске. Мало того, в соседнем вагоне ехала другая группа водников (должны же они были когда-то появиться), с которыми мы этой весной вместе забрасывались из Невинномысска. То есть, мы их подвозили на своём автобусе. Мы первой планировали реку Кубань, а они фыркали и собирались сразу на Большую Лабу. Притом, что половина группы у них не имела вообще никакого опыта. Одна девушка, «чайник со свистком», ужасно не хотела идти капитаном, понимая, что матросы совсем «чайники». А другая хлопала глазами и спрашивала:

- А спасжилеты обязательно надевать? А что такое «морковка»?

Ну, значит, там они выжили, раз на Алтай приехали. Кота они, конечно, тоже помнили. Все подивились тесноте этого мира… но взять меня с собой никто не стремился.

Платон отмазался тем, что у него двойка. Пассажир на двойке, конечно, дело стрёмное, это и я понимаю. Идёт народ на Чую, речка весьма серьёзная. Основная часть группы уже стоит в Чибите, ходит радиалки в горы. Четвёрки у них есть, но согласится ли адмирал меня взять – не факт. В походах субординация беспрекословная, а Платон на этот раз идёт просто участником, чему ужасно радуется. Отдыхать мужик приехал, девушку выгуливать, и я тут явно не в струю.

Господа вчерашние «чайники» в принципе не против, но ждут санкции адмирала Пети. Тот возвращается с пивом, задумывается… И решает, что при уровне их команды пассажира брать опасно. С одной стороны, обломно, а с другой – радует, что у Пети соображалка появилась. Это хороший признак. На трассе ты сам за себя отвечаешь, и риск для жизни минимальный, а белая вода шутить не любит. Там как раз не место для неоправданного риска. В моем первом серьёзном походе я наблюдала трупообразование (слава Богу, хоть не в нашей команде), и с тех пор отлично представляю, к чему приводит раздолбайство. И кому, как не командиру, надо быть перестраховщиком.

Народ договаривается с транспортом, торгуется, пьет пиво, а я стою и фрустрирую. А счастье было так возможно! Меня снимают на видео с комментарием:

- А это девушка с котом. Но сейчас она без кота.

Да, хороша бы я тут была ещё и с котом!

Нашёл народ машину, погрузился и уехал. А я осталась. До Чибита, если что, сама доеду, он прямо на Чуйском тракте, и трафик там активный круглосуточно.

По контрасту, этот день оказался урожайным на водников. Вот опять мужики с вёслами и касками, но, к сожалению, уже сбрасываются. Охотно и много рассказывают про свои приключения. Ходили они Шавлу двумя самодельными двойками, воды там было валом: весь июнь шли дожди. Они там килялись каждый день, оба ката поломали: один несильно, другой – криминально, и сошли с середины маршрута нафиг. Все в синяках и ссадинах, довольные как слоны. Было их на вокзале трое, четвёртый не помню, куда делся. Калининград и Украина – интернационал, значит. Мужики откровенно безбашенные и очень этим гордятся.

- Жалко, - говорят, - что мы уже уезжаем, а то легко бы тебя с собой взяли. Мужской коллектив разбавить – самое оно бы было. Другие боятся – это их дело, а мы не боимся.

Ой-ой-ой, как же хорошо, что они уже уезжают! Ведь пошла бы с ними, как пить дать, и сейчас бы мои бренные останки кушали хариусы.

Один из орлов нашел в джунглях Шавлы бронзовый острый предмет с дыркой, весь покрытый патиной. Все вертели его в руках и соглашались, что он действительно мог быть произведён в бронзовом веке. Теперь постнеолитическая находка красовалась на мужественной груди калининградского водника.

Тусовались мы несколько часов до отхода их поезда, жарились на солнышке. Рядом на перроне развалилась компания горников: у них из рюкзаков торчали ледорубы и лыжные палки. 2/3 из них оказались французами, по-английски не разумеющими, а общаться через переводчиков как-то не хотелось.

Прибыл дневной поезд. Я честно побегала по перрону, но никого не обнаружила. Через час ушёл поезд на север и увёз всех интересных собеседников. Я поплелась обратно в мраморный зал покупать очередную шоколадку.

 

 

ГЛАВА 6

 

Одна девчоночка сижу, негрустная,

И только корочка в руке арбузная.

Ну что с девчонкою такою станется?

Вагончик тронется, вагончик тронется,

Вагончик тронется, перрон останется.

 

Куплет, не вошедший в вышеупомянутый к/ф

 

И тут девушка – продавщица, которой моя физиономия изрядно намозолила глаза, наконец полюбопытствовала, что же я тут столько времени делаю. Я объяснила, что разминулась со своими, не уточняя подробностей.

- Так что же вы поезда встречаете? Купили бы нашу газету!

- ???

- У нас в городе своих туристов полно. Они часто не могут себе компанию найти и дают объявления в газету. «Деловой Бийск» в любом печатном киоске продаётся. Там в каждом выпуске несколько объявлений: «ищу попутчиков на сплав». А если не получится, я сегодня вечером у мамы спрошу, она у меня гидом работает в турагентстве.

Ёлки-палки. А ведь и правда – почему обязательно в маленьком городе все должны в собственном соку вариться? Вдруг кто-то обломался с работой, заболел, поссорился – мало ли, почему люди могут искать попутчиков на стороне?

Поручив участливой девушке последить за вещами (теперь уж мент не утащит!), я побежала на автовокзал к киоску. Таксисты скользили по мне равнодушными взглядами и уже не задавали вопросов. Своей стала. Газета стоила всего-то три рубля.

Нет, такое счастье надо устаканить. Чтобы не получить инфаркт, если ничего в газете не найду. Я купила четверть арбуза и уселась его есть в каком-то дворе. Умяла, потом ещё почитала местные новости. Неинтересные. Вот они, частные объявы. Купля-продажа, это не то. Ага, туризм.

«Алтын-Кёль – Золотое озеро! Как, вы ещё не видели этого легендарного места? Давно пора! Заезд с такого-то по такое-то, лицензия №ХХХХ».

Таких объявлений было множество. Вот уже теплее:

«Сплав по реке такой-то на рафтах и катамаранах. Лицензия №YYYY». Таких тоже много.

И одна сиротливая объявочка:

«Ищем попутчиков на сплав. Катамараны – двойки и четверки. Тел. ZZZZ».

Yesss! Шанс единственный, зато реальный.

Ух, теперь найти телефон. На автовокзале только междугородный. Посылают за жетонами на почту. Видела я эту почту, она всю дорогу закрыта, а сегодня к тому же воскресенье.

Возвращаюсь к чипсо-водной девушке делиться радостью и просить совета. Она смеётся:

- Так вон же в соседнем зале телефон. Вы тут несколько дней провели, а не знаете, что он от монеток работает!

Автостопщица – выживальщица, мать-перемать. Москвичка тупая, беспомощная.

Меняю десятку на рубли, звоню. И опять демонстрирую полнейшую беспомощность: автомат никак не соединяет, а у сердобольной девушки с первого раза получается. Фигня, главное сейчас быстро и доходчиво сформулировать, что мне нужно.

Парень на проводе, естественно, удивляется, но приглашает в гости, а там разберёмся. Они выходят в пятницу на Катунь. Подробно объясняет, как до них добраться. Судя по голосам, там какое-то сборище.

Ах, братья – туристы, как же с вами всё просто и легко! Я готова расцеловать юную продавщицу. Она дает мне домашний телефон, свой и мамин, и на всякий случай записывает тот, по которому я поеду. Зовут отзывчивое создание Юля Некрасова. Будете проездом в Бийске – передавайте ей привет! И покупайте у неё побольше. Новосибирские чипсы и сухарики «кириешки» весьма вкусные. А воду лучше брать местного разлива, Н-ские варианты «Спрайта» и «Колы» хочется сразу вылить.

Была у меня еще мысля дождаться вечернего поезда. Но так меня встречание достало, что я эту мыслю отбросила – вместе с пыльным листочком конопли, которая росла в изобилии около вокзала. Нравится мне вкус её свежего сока, поэтому я всегда машинально обрываю по листочку и сосу черешок. Никакого наркотического эффекта это не даёт.

Загрузилась я в трамвай №1 и ехала долго-предолго, почти до конечной. Громадный рюкзак, чёртово весло – наконец-то они перестанут быть мёртвым грузом! Трамвай полз со скоростью пешехода. Город кончился, прямо к рельсам подступил лес, через который иногда справа просматривалась дорога с редкими машинами. Впечатление было, будто я еду по какой-нибудь Кругобайкальской железке. Большой олеумный завод и ещё какой-то индустриальный гигант медленно проплывали мимо болтающегося трамвая с одной незакрывающейся дверью. Как бы он не развалился на ходу.

Приехала на остановку «Лесоперевалка».  Посреди леса стоял магазин, и люди ждали автобусов. Мой пришёл через полчаса и повёз по ещё более живописной извивающейся лесной дороге. На звание тайги этот лес не тянул, но давал почувствовать, что здесь Сибирь, а не какая-то Европа.

Въехали в посёлок Сорокино. Вполне цивильные пятиэтажки. Это город-спутник Бийска, вроде нашего Зеленограда, и телефоны тут бийские. По подробной наводке искомую квартиру я обнаружила сразу.

Дверь открылась – и как будто я к себе домой попала. В одной комнате интернет, в другой видик. На экране чьи-то каты прыгают по порогам, весёлая компания это дело оживлённо комментирует. Потом отрывается от экрана и начинает со знанием дела комментировать моё весло. Меня усаживают на диван, угощают холодным свежим квасом и чем-то зелёным – репкой, что ли. В дверях стоит ещё кучка вёсел, в живописном беспорядке разбросаны каски, насос, куски ткани, по ним бродит кот. Home, sweet home!

В процессе непосредственного общения я выделяю хозяев квартиры: Лёшу и Вику. Оказывается, они тоже инструкторы, только пока без лицензии, поэтому и объява в газете такая скромная. Зато у них есть множество других официальных бумажек, например, права на вождение катамарана – это не хохма, а реальный документ! Права подразделяются по категориям: двойки и четвёрки, как для автомобилей B, C, E. Весной и в начале лета ребята ходят интересные маршруты в своей компании, как все нормальные люди. А к концу лета начинается туристический сезон, на Алтай валят денежные лохи, которые видели сплав по TV и тоже хотят попробовать экстрима, хотя ни разу в палатке не ночевали. И мне светит сплав в этакой компании. А что делать – альтернативы нет. Ладно, думаю, посмотрю изнутри, что это за штука – коммерческий поход.

До похода оставалось ещё четыре дня. На это время Вика с Лёшей меня вписали и знакомились со мной ближе. Я блаженно расслаблялась.

Мне было непонятно, зачем они уже давно официально поженились, но не делают детей. Объяснить не получилось – видно, разные у нас социальные стандарты. Фамилия их была Соколовы («Сокол ты, Орлов! Орёл ты, Соколов!»), а жили в посёлке Сорокино. Забавно.

Раскладку из моего рюкзака мы распотрошили. Тушёнке и спирту инструкторы обрадовались, решили сделать мне на сплав скидку, в смысле за еду денег не брать. Но вот досада: там был весь общественный чеснок. Мининская группа осталась без чеснока, я его не ем, а у хозяев этого добра своего навалом.

У Лёши в гараже жил самодельный клееный каяк, узкий и длинный. Почему-то вспомнилось словосочетание «стул гнутоклееный». Юбка к нему тоже была самошитая. Ещё там хранился самодельный кат-двойка, который специально для меня надувать не стали, сказали, что увижу на сплаве. Такие каты ребята производят на продажу, предлагали и мне за 400 долларов (ага, и в Сибири бывают цены в баксах!), вполне приемлемо. А я как раз задумывалась, не пора ли стать судовладельцем.

Каяк мне выдали покататься по реке, называемой, как нетрудно догадаться, Бия. Река широкая и плоская, течения никакого, судоходства тоже не видать, кроме редких барж. Каяк отчаянно рыскал. А эскимоситься я не умела и в одиночку учиться не хотела. Зато можно было покататься по островам, понаблюдать птиц. Водяных птиц было мало, зато полное небо хищных. Никогда не видела столько соколов, беркутов, или кто они там, сразу. Один здоровый орёл уселся на ржавый катер прямо рядом, но стоило навести на него объектив, тут же снялся. Осторожный.

Больше заниматься было нечем, ну и ладно.  Занимались болтовнёй, а пока хозяева утрясали походные вопросы по интернету, я изучала их краеведческую литературу. Ещё я помогла копать картошку – в тех краях бытует слияние города и деревни. Между хрущёвскими пятиэтажками свободно пасётся скот. Например, я наблюдала, как молодой бычок сосредоточенно мочится перед киоском «Союзпечать».

У хозяйского кота имя тоже было водное – Мичман, сокращённо Мич. Но в походы он не ходил, зато свободно гулял во дворе. Никто за него не боялся.

 

 

 

ГЛАВА 7

 

Мне ты не подставь щеки:

Не ангелы мы – сплавщики…

 

В.Высоцкий

 

Наконец настала пятница. С утра пораньше мы повытаскивали из квартиры чуть ли не половину её содержимого, включая бутылки с домашним квасом, и складировали около подъезда. Надо отдать должное: упаковки для множества вещей у ребят продуманные. Загрузили в подъехавший автобус и порулили на вокзал встречать утренний поезд (ах, как знакомо!) с клиентами.

В процессе перемещения в сторону гор я обнаружила, что часть встреченных – далеко не клиенты, а вполне опытный народ. Они участвовали в мероприятии на условиях, которые я так и не смогла уяснить. Я и свой статус уяснить не смогла. Денег с меня попросили больше, чем стоила бы заброска-выброска, но заметно меньше, чем с клиентов. Ко мне отправляли за консультацией и обещали посадить капитаном. Этого я ни разу в жизни не пробовала и волновалась.

По дороге в обязательном порядке посетили сувенирное место Аржан-Су. Я купила чилим (водный орех) на подставочке и лакированный – уж очень прикольно смотрится – и завязала тряпочку у водопадика.

Строились мы в стандартном для нижней Катуни месте: в устье речки Большой Яломан у посёлка Иня. На стапеле дела мне не нашлось: вся полезная деятельность была заранее распределена. Суда собирали мужики, обед готовили бабы. Суп варили в эмалированном ведре с оптимистичным изображением мухоморов. Я бродила и снимала на фото-видео, благо аппаратура с собой была. Катамараны надували большими насосами, которых было три. Автобусом-то легко возить. Один насос издавал громкие характерные звуки «хррр-уиии, хррр-уиии», и кто-то из группы сказал, что процесс напоминает спаривание хряка со свиноматкой.

У нас был рафт, гнутоклееный каяк, две четвёрки (одна нормальная, другая огромная, класса «катарафт») и несколько двоек. Одна из них была лично командирская, одну обкатывал Дима Гассан по прозвищу Вежливый Лось из Новосиба, собираясь купить. У него был здоровенный фотоаппарат, но пользовался он им редко. Рафтом заведовала Наташа по прозвищу Белка. Они были тоже членами клуба «Скат», который формально считался бийским. На суда присобачили клубные флаги с изображением рыбы ската и надписью «акуна матата!» На спасжилетах тоже были скаты. Катарафт обтянули сеткой, на которую усадили кучу пассажиров.

Меня определили кэпом на нормальную четвёрку с тремя абсолютными «чайницами». Вот я попала… Ну, посадила их в упоры на берегу, как когда-то со мной делали, прочитала лекцию, стала показывать основные движения. Увлекательно оказалось. Но в голове постоянно крутилось:

         Антон Палыч Чехов однажды заметил,

         Что умный любит учиться, а дурак учить…

В группе были дети старшего школьного возраста, про которых сообщили, что родители их «заказали» утопить. Дети вели себя вполне благочинно. За ужином Вика порадовалась, что группа попалась вменяемая. А то бывало, приходили девушки в мини-юбочках, на каблуках и говорили, что другой одежды у них нет. Несмотря на списки личного снаряжения, которые всем рассылались заранее. Или клиенты наотрез отказывались есть из железной посуды и требовали фарфоровую:

- Что мы, собаки, из мисок есть?

Обсуждали также, что несведущие люди часто называют водников сплавщиками, а на самом деле сплавщики – это те, кто занимается сплавом леса. Вот, значит, те, кто водит коммерческие группы, сплавщики и есть: часто занимаются сплавом таких брёвен! Но в этот раз повезло – попались люди.

По утрам мы собирались вполне оперативно, обедали тоже молниеносно. Рюкзаки ехали в автобусе, а мы налегке. Нас ждали многочисленные шиверы, которые по высокой воде выглядели мирно, на больших валах мы качались, как в море на лодочке. Я учила девчонок маневрировать, но с невеликим успехом. Вместо этого приходилось всю дорогу ставить им прямой гребок – ну, как обычно. Встречались большие воронки – для меня это было явлением новым. Но мы их избегали – не намеренно, просто проносило мимо…

Порогом «Шабаш» нас пугали (из нашего экипажа пугалась в основном я), а оказался он по нашей воде так себе. Но я обнаружила досадное обстоятельство: все три моих матроски, завидев большую бульку, плотно зажмуривались и дружно визжали, а вёслами при этом махали беспорядочно.

Потом нас пугали двумя порогами «Тельдекпень», которые называли просто «пнями». Но и они не впечатлили, хотя воронки и «поганки» там реально громадные, но как-то в стороне все оказались. Мы совсем нигде не чалились для просмотра порогов! Никаких килей и в помине не было. Но девчонки упорно жмурились, и я не знала, что с этим делать. Не материться же на них, а веслом по каске бить я вообще не могу…

Чемальский, Усть-Семинский и Манжерокский пороги мы так и совсем не заметили. Большая вода вынесет, вот и весь сказ. В общем, нормальный коммерческий сплав. Клиенты были довольны по уши: валы большие, пенистые, а пострадавших нет. Довольна была и я: когда бы ещё удалось четвёркой порулить безопасно. Слышала как-то мнение, что управлять четвёркой сложно: пока с ними всеми договоришься… На своей шкуре испытала и согласна.

По дороге встречались посёлки со странными названиями типа Элекмонар, Узнезя или Барангол (это, видимо, стриженый баран). Встречались навороченные турбазы. Какие-то мужики зазывали девочек на турбазу «Охота», но мы сказали, что нам неохота. А начальство добавило:

- Мы не на «Охоту», мы на Рыбалку.

Оказывается, антистапель планировался у посёлка Рыбалка.

Пороги кончились, народ стал дурачиться. Лёша с Викой киляли свою двойку через борт, через нос и через корму, затем переворачивали обратно, а все желающие у них учились. Четвёрки килять не решились: их потом обратно поставить трудно. Я села на двойку с новичком Серёгой, который отнёсся к сплаву с огромным энтузиазмом и горел желанием всему учиться. Стыдно признаться, но для меня эти постановки на ровный киль были совершенно новой техникой, и я тоже училась с нуля. Вот так относились к безопасности все те группы, с которыми я ходила раньше, да и сама я…

О том, что нас не сводили посмотреть наскальные рисунки, которые обычно показывают, я узнала позже, а клиенты, наверно, и не узнали. Типа, времени нам не хватало. Но в предпоследний день показали другие достопримечательности: Камышлинский водопад и Талдинские пещеры.

К водопаду идти было совсем близко. Нам посоветовали взять каски, и они дали возможность залезать под высокие струи и проходить водопад насквозь. Это было очень кстати, так как стояла жара. А подошедшие цивилы с непокрытыми головами нам завидовали.

К пещерам надо было пробираться траверсом по крутому склону, что добавило клиентам острых ощущений. Сами пещерки оказались маленькими и невзрачными, без красивых залов и без шкурников. Но имели достаточно ходов, чтобы народ почувствовал подземное одиночество и радость встреч. Мы с Серёгой нарочно измазались больше всех, а я лазила в сплавных штанах и в брызговухе, чтобы иметь предлог вдоволь накиляться перед последней ночёвкой.

Все остались довольны походом. Хотя мне показалось мало. Детей так и не утопили, хотя они катались и килялись на двойке сами. В конце маршрута Вика с Лёшей предложили всем написать отзывы и пожелания на групповом тенте. Я написала: «Гидростоп на нижней Катуни – наука победила!»

Вежливый Лось выцыганил у меня панамку с символикой из Лосева, с фестиваля на Вуоксе: он коллекционирует всё, связанное с лосиной тематикой. Не просто выпросил, а обменял на свою панамку, имеющую длинную историю. Обменялись адресами с продвинутыми водниками. У Белки оказались подходящие воднику инициалы knb (каркасно-надувная байдарка).

Оставшийся хлеб скормили подошедшим алтайским лошадкам – приземистым, коренастым и лохматым, как их предок лошадь Пржевальского.

Прощались на вокзале с ахами и почти слезами: за пять дней все передружились. А я как-то спокойно. Видно, избыток общения у меня.

ГЛАВА 8

 

Я же зверь-одиночка,

Я снимаю цветочки.

Захочу – вернусь ночью,

Не заметит никто.

Утром...

Вы идёте утром,

Я – могу и позже.

Этого дороже

Ничего и нет.

 

                   Почти Земфира

 

На ночь я снова вписалась у Соколовых, думая наутро двинуть куда-нибудь погулять по Алтаю. Сплав был какой-то коротюсенький, время есть, желание тоже, деньги ещё остались. Попутчиков нет, но не так уж они и нужны. Мне рекомендовали красивый лёгкий пеший маршрут к Каракольским озёрам.

Я решила не обременять гостеприимных хозяев своим барахлом и взяла сплавную снарягу с собой. Одежда с каской весят мало, а с веслом я уже свыклась. Буду использовать его в качестве треккинговой палки.

И вот я снова еду стопом в Горный. Сколько ж можно. Бийский музей снова закрыт, хотя и день на дворе. Зато наблюдаю компанию пром-альпов, кучно висящих на стене невысокого дома. Знакомиться и отвлекать их от дела не стала.

Ехать мне вдоль Катуни, вверх по течению, где пару дней назад мы плыли вниз. До посёлка с заковыристым именем Элекмонар. Там вверх по одноимённой речке, а дальше подскажут.

На чём добралась до посёлка, уж и не помню. Дальше пошла пешком по асфальтовой, но пустынной дороге. Иду-иду, и вдруг вижу стрелку, указывающую в лес: «Сплав». За ней ещё одну. Заинтригованная, иду по указателям и метров через сто обнаруживаю двух мужиков с палатками. Оказывается, это совсем кондовые «сплавщики». Им лень заниматься рекламой в газетах и всей этой суетой. Живут себе в лесу, костерок палят, вспоминают минувшие дни, в город выходить не хотят. Проезжающие цивилы нет-нет да клюнут на рекламу, а в хозяйственной палатке у мужиков лежат надувные суда и прочая снаряга.

Девушку, нарушившую их уединение, приняли приветливо. Угостили обедом, поболтали неспешно, предлагали пожить с ними и заодно подработать. Но я отказалась: ждать неизвестно сколько, а вдруг ещё придурочные клиенты попадутся. Звали мужиков Солодовников и Емельянов – прикольно, эти фамилии носили мои однокашники: один учился в параллельном классе, другой в параллельной группе в институте.

В дорогу «сплавщики» подарили мне консервов и половину громадного кабачка. Что с ним делать, я не представляла, но отмазаться не удалось.

Тепло распрощавшись, побрела дальше. Асфальт вскоре кончился. Практически в диком лесу встретилась здоровенная свинья с отвислыми сосками, бегущая крупной рысью. Откуда она взялась: из жилья вокруг один пустой бревенчатый домик без двери. Больше до самого вечера не встретился никто. Погода стояла прекрасная, солнечная и не слишком жаркая. Вдоль дороги высилась конопель – надо же, растёт себе, и никто её не уничтожает. Над разнообразными цветами гудели пчёлы, я их фоткала и никуда не спешила. Далеко на склонах паслись разномастные кони. Красота!

Свечерело. Я обнаружила изгородь с несколькими стогами сена, но без людей. Поворошила стог: сырой и колючий. Решила не извращаться и поставила палатку под стогом. Растянула её между деревянным столбиком и своим веслом, воткнутым в сено. Вот весло и пригодилось.

Когда я завтракала (не слишком рано), образовался то ли сторож, то ли пастух с собакой и карабином. Строго посмотрел, нет ли следов костра – а их не было, мне было лень. Сказал, что в темноте стал бы стрелять, а сейчас ничего. Так по темноте я и не шарилась.

Не прошла я и километра по дороге, как застопился УАЗик с егерем. Он подвёз меня до конца дороги. Подъехав к деревянному мосту через речку, мужик подумал, вылез и починил мост: поправил несколько стареньких досок, чтобы колесо не провалилось.

У конца дороги я встретила группу конных туристов, но они уже спускались. Люди обедали, кони тоже. А я потихонечку двинулась вверх по тропе, которая превратилась в русло ручья. Но тропа была широкой, а ручей мелким, так что места хватило и воде, и человеку.

Путь мой становился всё красивее. Кедры и ели, грибы и мхи, во всём этом играют солнечные блики. Поваленный ствол тальника, пустивший красные корни в ручей и многочисленные ветки вверх – вот у кого надо учиться никогда не сдаваться. Цветы, похожие на петушиные головы. Крутые тропы с поперечными корнями, похожие на хоббичьи лестницы. Заросшая полуразвалившаяся избушка, похожая на резиденцию Бабы Яги. Вывороченные горелые пни, ни на что не похожие.

А вот встретилась черника. Крупная и много. Я скинула рюкзак, упала на колени и стала объедаться. Через какое-то время (когда я ем ягоды, то время для меня останавливается) послышались голоса, и показалась группа пеших туристов. Их руководительница, проходя мимо меня, строгим властным голосом вопросила:

- Кто вам разрешил привал? Вы чья вообще, наша?

- Я ничья, - отвечаю с достоинством, - своя собственная.

И продолжаю набивать рот, так что сок по щекам льётся.

Строгая тётка нахмурилась и пошла дальше. Её подчинённые глядели на меня с нескрываемой завистью, но продолжали переть рюкзаки вверх, отдуваясь и утирая пот. А зачем? Куда, спрашивается, торопиться, кому что доказывать?

Когда во рту стало кисло, я тоже вскинула рюкзак и пошагала дальше. Показалось озеро в обрамлении елей, красивое, но солнце светило немного не туда. Зато закатные лучи окрасили мшистые ветви прямо-таки кармином.

Я стала подумывать о стоянке, а тут меня догнала другая группа, которая как раз собиралась вставать у озера. Группа была детская, почему-то исключительно мальчишки, а руководство выглядело вменяемым. Я к ним и прибилась. Выдала свои консервы и получила горячий ужин. Вот и полкабачка пригодилось: нарезали кружочками и поджарили. Жили они почему-то в одной большой палатке, для которой долго собирали каркас, как для торгового павильона.

Наутро в лагере оставили дежурить взрослых и пошли вверх налегке с одной тёткой довольно зрелого возраста и со мной. Мне выдали палочку, и весло я не взяла. Дети были разновозрастные, рюкзаки с перекусом дали старшим, и потому с ними я шла в комфортном темпе. И совсем не в общей кучке: ходила сама по себе, снимая симпатичные цветочки, пейзажи с людьми и без. И с собаками: в группе была пара чёрных стаффордшир-терьеров, мама с дочкой, звали их Рада и Зара. Из бойцовых собак эти считаются самыми умными и добрыми. Логично: кто умнее, тот и добрее. Собачки действительно выглядели смекалистыми, играли с детьми и не собирались никого рвать.

Я почему-то понравилась одному из пацанов лет десяти. Он пристраивался рядом и задавал тысячу вопросов по географии и биологии. Такое общение с детьми и мне нравится. Им со мной интересно, но, к сожалению, обычно в дело слишком скоро вмешиваются родители, которые считают, что я их отпрысков учу плохому…

На привалах взрослые выдавали всем питьё: по одной крышечке от бутылки – полглотка – раствора лимонной кислоты с глюкозой. Чтобы вода не проливалась в межклеточное пространство и не делала ноги чугунными. Я оценила этот метод и впоследствии, если приходилось идти пешком, так и ходила «на кислоте».

Пейзажи быстро менялись: озеро осталось в тайге, потом пошли альпийские луга с цветочками, скоро уступившие горной тундре с порядочными снежниками и сыпухами. Поднявшись на перевал, который был конечной целью, мы увидели озеро с одной стороны, три озера с другой и ещё одно маленькое озерцо с третьей. Вид был прекрасен. Группа спускаться к озёрам не стала, я тоже.

На пути вниз я снова увлеклась цветочками. Ночевали у нижнего озера. Стали появляться зверьки: бурундуки, какие-то мыши, дети поймали землеройку. Почему-то раньше их не было видно. Собаки, что ли, вспугивали?

Обратно шли немного другим путём: сказали, что договорились с местным отшельником, чтобы он натопил баню. Мне это понравилось, и я увязалась со всеми. Так и пеший поход оказался для меня коротким.

Шли относительно быстро, мелкие дети заметно уставали, а на старших навьючили много экспедиционного груза в воспитательных целях. Взрослые руководители шли налегке. Я было хотела возмутиться, но мужики разъяснили, что у них детская школа самбо, и пацанам нужно поддерживать форму и воспитывать характер. Возразить нечего.

Размеренная ходьба под рюкзаком способствует пению маршевых песен. Вот одна такая получилась у меня по мотивам Визбора:

Забудь про всё, забудь про всё,

Ты не поэт, не новосёл.

Ты прёшься пёхом из тайги –

Одно весло да две ноги.

И жизнь легка под рюкзаком:

Шагай, не думай ни о ком,

И будут тысячи границ

Перед тобою падать ниц.

В самом деле, я не поэт и до сих пор не новосёл: никак не приобрету собственную квартиру.

Тайга вокруг, тайга – закон…

Топ-топ, топ-топ, топ-топ, топ-топ. У тех, кто делает это часто и долго, развивается маршевая гемоглобинурия. Такая болезнь, мы в институте проходили.

 

 

 

ГЛАВА 9

 

А как пойдешь во поле за город,

На волю просится душа!

По леву руку – конопелюшка,

По праву руку – анаша.

 

                            Чиж

 

Отшельника звали Ёлкин Свет. Это потому, что он таким странным словосочетанием выражал свои эмоции. Он жил в совершенно пустой долинке, обнеся символическим заборчиком небольшой участок, на котором стояли дом, сарай, баня и сортир, а также электрический столб с изоляторами, но без проводов.

Двух женщин в баню с мальчишками не пустили: блюли подростковую нравственность. Пока мужчины парились, мы болтали с хозяином и изредка ходили в сарай: там рожала большая собака, и роды были трудными. Но помочь ей было невозможно: на чужих она скалилась. Хозяин успокаивал роженицу своим присутствием.

На бабью долю осталось совсем мало жара, только помыться, но я и этому была рада. Походники приготовили ужин на костре и установили свою огромную палатку. А я приняла приглашение ночевать в доме и очень-очень много трепалась с хозяином. Людей он видит нечасто и хочет поговорить. Жизнь у него, конечно же, была трудная, полная лишений и выгоняний. Потому и удалился от людей. Но туристов привечает, тем более что за банный сеанс ему заплатили.

Подробности трудной жизни Ёлкина Света в моей памяти не задержались, но от разговора ему явно получшело. В благодарность он предложил мне, когда тётка вышла, остаться завтра и разъесть сковородку «кузьмича» местного приготовления. Кто не знает: это каша из сушёной конопли с растительным маслом. Эффект от перорального употребления производных каннабиса гораздо интереснее, чем от курения. Это я знала в теории, но сама не пробовала. Конечно же, я согласилась, а спортсменам мы не сказали. Какая тут конопля, я уже видела. За сортиром торчали такие ёлки – в полтора раза выше меня! Я так впечатлилась, что сфотографировала панораму на 360°.

К утру собака благополучно разродилась. Самбисты собрались и почапали в населёнку. На меня посмотрели странно, но ничего не сказали, кроме «до свидания».

Поболтали ещё о вещах незначимых, а ближе к вечеру Ёлкин Свет достал сковородку и порядочный мешок анаши урожая прошлого года. В этом году, сказал, урожай снимать ещё рано. Перемешал с подсолнечным маслом до консистенции густой каши и минут 20 жарил во дворе на слабом костерке. Получилось нечто, похожее на жареную овсянку, которую берут в автономную поездку. Но на вкус препротивное. Сказал, что съесть нужно не меньше столовой ложки с горкой и непременно на голодный желудок, а сам съел две, как привычный к этому делу. Я одну. Прошёл час, но прихода не было. Я навернула ещё пару ложек и продолжала прислушиваться к своим ощущениям. Ни в одном глазу. А потом отвлеклась на разговор – и тут меня накрыло.

Говорят же, что прихода не надо ждать, вместо него тогда облом приходит, а надо чувства свои отпустить, и всё само случится. А я это не учла. И вот сумерки комнаты вдруг расцветились яркими красками, в углах зашевелились прикольные фрактальные структуры, вроде закрученных молодых папоротников, но слишком живые, они весело звенели на разные голоса, что-то сообщая друг другу и мне, что-то очень радостное и очень важное. Стоило прислушаться, и смысл сообщений стал ясен. Радость переполнила меня и стала выплёскиваться радужными струями, эти струйки рассыпались блестящими квадратиками и так смешно посыпали человека рядом и все вещи кругом! Слова и мысли тоже рассыпались на звонкие слоги, а мысли бежали легко и быстро, бесстрашно забегая в такие дебри, которых раньше в моём сознании, вроде бы, и не было – а вот есть же на самом деле! Горизонт восприятия радостно расширился: мир-то оказался гораздо больше, глубже и содержательнее, чем раньше казалось тормозной, ограниченной, смешной девчонке.

Мыслей было множество, но они не были сумбурными и совсем друг другу не мешали, а быстренько пробегали логический круг и всегда возвращались к исходному посылу – а в обычном состоянии попробуй вспомни, с чего начинал, даже собеседники не всегда помогут. Обычно мы ограниченные и забывчивые, а тут открылся такой глубокий яркий мир, и узнавать его легко и здорово, к тому же смысл большинства явлений в нём оказался совершенно иным. Здесь было над чем подумать, и я уже много часов назад перестала болтать, а теперь перестала и обращать внимание на зрительные приколы, хоть они и смешные – мне было интереснее постигать тот необъятный мир. Мысли закольцовывались, принося объяснения непонятого раньше и снова убегая к тому, что интересно, но пока неясно. Если бы только удалось всё понятое зафиксировать! Это же какой огромный объём знаний – но передо мной ещё вечность. И бесконечность. Кто-то сказал, что они страшные – глупый какой, Вселенная весёлая.

Тут на моём обычном теле почувствовались руки. Мужские руки, блин-блин-блин-блин. Ну тебя-бя-бя-бя в самом деле-деле-деле. Нашёл время, кайфолом-щик-чик-чик, хи-хи...хи? Мир потускнел и съёжился, бегучие мысли спрятались, только высовывали носики из-за каких-то кулис. Неужели нельзя как-нибудь потом этот вопрос решить? Но мужик стал жаловаться, что у него восемь лет не было женщины. Тьфу ты, проблема. Он мне очень нравился как человек, я ему сочувствовала. Но как мужчина не привлекал ни капельки, бывает же такое. Мне было его жалко, да и кормил он тут меня, привечал, вот ощущения новые дал испытать. Ладно, решила, потерплю малость, от меня кусок не отвалится, а одинокому человеку радость доставлю. Полежу бревном, ему же неважно сейчас, сам дофантазирует. Может, и мне под этим делом не противно будет.

Но под этим делом получилось с точностью до наоборот. Кое-как удалось дать ему себя раздеть, что продолжалось до отвращения бесконечно, но тут накатила волна ужаса: я почувствовала, что если сейчас дать ему хоть до чего-нибудь дотронуться – случится страшное. И я вдруг стала так бешено отбиваться, как монашка, нет, как настоятельница, честь которой символизирует честь всего монастыря. Мужик аж испугался. А потом свернулась в тугой клубок, забилась в угол и не то что на прикосновения, на любые слова кричала: «уйди, исчезни, нельзя, нет…» Пока несчастный мужик не уполз с постели совсем, а тогда провалилась в сон. Радостные видения и смысловые галлюцинации больше не вернулись.

После этого случая я никогда больше не пыталась заниматься сексом без любви. Ну, без какой-никакой влюблённости. Разик попробовала поцеловаться – но тут же накатило то самое омерзение, которое я испытала в ту ночь в хижине отшельника. Что бы там ни гнали про сексуальную революцию – нельзя человеку притворяться животным, его психика от этого нарушается. Вот какую важную вещь сказала мне алтайская трава.

Поутру хмурый Ёлкин Свет сказал, что измена у меня была от передоза. А приставать он ко мне начал где-то через полчасика после того, как увидел, что меня накрыло: очень уж хотелось, а я была такая радостная. Зато измена, говорит, продолжалась несколько часов.

Оба чувствовали себя виноватыми. Мне в самом деле было жалко, что я не смогла подарить ему удовлетворение. Я хмуро позавтракала: как пыльным мешком стукнутая, но аппетит был зверский, заверила обломанного беднягу, что я на него совсем не в обиде, и скорее убралась подобру-поздорову.

Ёлкин Свет подарил мне в дорогу большую связку сушёных грибов. Но не тех самых, а просто белых. Дома у тёти я их долго хранила на шкафу, а потом вспомнила, размочила в воде и несколько раз пожарила с картошкой, да ещё и для супа осталось. Было очень вкусно.

 

 

 

 

ГЛАВА 10

 

Живет на улице Кидаловой,

Что в тихом месте у реки.

И каждый вечер – зависалово,

И беспременно с планом косяки.

Славься, наш народ

Созидающий!

Славься, безымянный торчок

Зависающий!

 

                                               вышеупомянутый Чиж

 

Выходила я в самом подавленном настроении, но понимая, что произошедшие во мне изменения – к лучшему. Уединённая конопляная долинка вскоре кончилась, слабая колейка влилась в более накатанную, потом вывела на грунтовую дорогу. А по ней, откуда ни возьмись, ехала машина, которая подобрала меня (в такой глуши иначе не бывает) и направлялась аж до самого Барнаула!

Драйвер оказался интересным собеседником с хипповским прошлым. Да и сейчас он немного путешествовал, но вот женился, приобрёл квартиру, и бытовуха заела. Пока ехали, какие только темы не обсудили. А прибыли уже совсем ночью. Меня, конечно, вписали, и я с наслаждением приняла цивильный душ. Дома, когда моешься каждый вечер, ни за что не испытать и бледного подобия такого наслаждения.

Утром пообщались и с женой, а потом повезли показывать меня друзьям. В одном дворе была достопримечательность: деревянный мамонт, раскрашенный очень натурально, только маленький. А сам город – ну, одно название, что город. Краевой центр, а каменных домов в несколько этажей совсем немного, несколько улиц. Остальное – пыльные деревенские улочки из покосившихся деревянных домиков.

Друзья жили в таком доме, содержащем 12 квартир. Вроде бы, ничего особенного, но когда я в Москве рассказывала барнаульцу Вадиму Назаренко, где я была и что видела, выяснилось, что в том самом доме в одной из этих квартир живёт его брат. И он прекрасно знает этих торчков.

Почему торчков? Да потому что они ежедневно совершают ритуал: ходят по своей улице, которая оканчивается рекой, собирать у берега коноплю, а затем её употребляют. Конопли на берегу много, до осени хватает.

Поучаствовала в процессе и я. Верхушки растений трут между ладонями, на них налипает пыльца, которую потом соскребают на бумажку и забивают косяк. Процесс я запечатлела на плёнку, причём исполнитель старательно отворачивал лицо от объектива, чтобы его не спалили – но на групповой фотке позировал в той же одежде…

Косяки с планом курили почти непрерывно, но особого эффекта это не оказывало. Просто ритуал. Общая расслабленная атмосфера, однако, повлияла так, что я зависала в Барнауле четыре дня. Ничего конкретно не делая. На флэт приходил и уходил разный пипл, однажды принесли младенца, такого же расслабленного: он медленно ползал и почти не плакал. А родители не парились:

- Ну какие же мы наркоманы? Мы же не колемся, клей не нюхаем. Нормальным здоровым человеком вырастет, не волнуйся.

Да уж, если прикинуть, сколько родителей окуривают своих детей дымом от табака, легального в нашей стране, крыть-то особенно и нечем. Не говоря уже о папасиках с пивасиком. А я в мегаполисе живу, а у них тут воздух чистый и продукты с огорода…

Ещё мы ходили на третий флэт, где жил художник – довольно неплохой, но непризнанный, как водится. Звали его Коля Иисус, хотя, по-моему, он непохож: ни внешне, ни по мировоззрению.

На всякий случай я позвонила в Бийск нашим водникам: не намечается ли у них ещё сплав. Нет, группу не собрали. Тогда я мобилизовала остатки воли, пока они не растворились в «паровозном» дыму, и двинула на трассу.

 

 

 

ГЛАВА 11

 

…Голая довольная луна,

Долгая дорога бескайфовая…

 

                                     АукцЫон

 

У Барнаула оказался понтовый фасад. Огромный, четырёхполосный суперсовременный мост через реку Обь, а на горке перед въездом здоровенные бетонные буквы «Барнаул», совершенно как «Голливуд». Пока я глазела, мне самозастопился МАЗ и привёз меня на «пункт платности» – так на барнаульском языке называется место, где платят за проезд по дороге: за то, что она чуть-чуть отличается в лучшую сторону от направления. С «пункта платности» праворукая «Тойота» тут же вывезла на основную трассу Бийск – Новосибирск. Шустрая «восьмёрка» до Новосиба:

не стала я заезжать в гости к новым знакомым, ни к кому из них, в очень уж удобном месте меня высадили. Оттуда вскоре удалось уехать до поворота на аэропорт Толмачёво, причём вёз меня как раз толмач (переводчик). Он ехал в аэропорт, но не спешил и всё пытался завезти меня куда-нибудь, как будто я местной географии не знаю. Обломался, вывез, высадил. Из навороченного своего джипа праворульного. Нашёл чем соблазнять – у них там каждый третий такой, а чуть ближе к востоку, так каждый второй.

Начинало вечереть, а встать негде. Но через 20 минут подскочил «козлик»-УАЗик и добросил до Коченевского поста ГАИ. Там я поужинала и думала уже, ставить ли палатку или проситься к ментам ночевать, но неожиданно возник полночный ЗИЛ. Жёсткий, тряский, с орущей музыкой – как обычно. В нём я выдержала до трёх часов ночи, но потом решила, что здоровье дороже, и заночевала в недостроенном гостиничном комплексе «Ланта». Удобно, когда инфраструктуру только начинают возводить – надо ловить момент, пока не поздно. Полная луна ярко освещала все постройки.

Спать хотелось мало – хотелось ехать. В полвосьмого утра я уже выскочила на трассу и тут же выцепила ГАЗель до Омска – но медленную и скучную. Столько времени ехать молча и тупо глазеть на однообразные пейзажи… Многим совершенно неинтересно слушать про мои приключения. И о себе рассказывать не хочется. Это понятно, но непонятно, зачем тогда они меня подвозят.

Долгая дорога, бескайфовая…

Вывез мужик меня, к счастью, за Омск, на пост ГАИ. Там я подвисла на три часа. Одно утешение – пейзаж был красивый, с рыжими свежими копнами сена под небом с весёленькими облачками. Но и он успел надоесть.

Наконец застопилась «Нива» – но, увы, только до следующего поста. Там почему-то торчало множество «тюленей» – голосующих местных жителей, они задавали мне глупые вопросы, толпились и вылезали на дорогу, создавая аварийные ситуации. Я отошла от них и от поста подальше. Откуда-то пришла бабка, миновала толпу и направилась ко мне. Я мысленно чертыхнулась, но бабуля пожелала мне удачи, встала подо мной – и тут же уехала.

Подрулил чёрный джип. Только я обрадовалась – а это оказался сутенёр. Он обложил меня матом за то, что я занимаю хорошее место и мешаю его сотрудницам трудиться. Тьфу.

Ещё одна «Нива», и снова до поста, но уже подальше, под Тюкалинском. А там опять почти четыре часа ожидания! Чёрт его знает что такое.

Долгая дорога, да и то не моя…

От досады я голосовала по всему, что движется, и поймала ГАЗон. А он оказался, как назло, дальнобойным. С громкой музыкой… а потом она сломалась, и продолжали ехать молча… Ну зачем ночным драйверам попутчики, которые молчат? И клюют носом.

За мною зажигали города,

Глупые чужие города,

Там меня любили, только это не я…

К шести утра мы прибыли в Тюмень. Прямо в центр. Конечно, раз я дрыхла. Вписки мне не предложили, но я тут же обнаружила новостройку, немного пошарилась в рассветных сумерках и расстелилась в дальнем закутке.

В десять утра меня разбудили строительные шумы. Я быстренько собралась и улизнула через тот дверной проём, где шума не было.

Оказалось, я спала в строящемся здании Тюменского городского банка. Гм. А рядом строили ещё более интересное здание – девятиэтажный «Менделеев House». На углу его висел барельеф с волосатым и бородатым изобретателем водки и надписью: «Великому учёному от благодарных потомков». Подозреваю, это строился офисный центр, а совсем не НИИ.

А ещё я обнаружила на стене дома воззвание за подписью «Обком РКСМ», призывающее «товарищей» к участию в пикете в поддержку комсомольцев – «политузников, борцов за социализм», которых якобы «буржуи» бросили за решётку за то, что те говорили правду. Во как, оказывается, бывает в наше время «развитой демократии». Пикет должен был состояться у здания областного ФСБ на ул. Советской.

Из такой замечательной Тюмени я вышла пешком, немножко подвёз меня «ИЖачок» до выездного круга. Там я наблюдала огромную стаю ворон, вьющуюся над заброшенным постом ГАИ под низкими серыми тучами. Эта депрессивная картина снова понизила моё настроение. Но на столбе с указателем висело что-то подозрительно оранжевое. Марка Тюменского Автостопного клуба! Даже целых две – оранжевая и белая. Приклеенные скотчем маленькие бланки: дата, время, кто, куда и откуда. Видно, местные автостопщики устраивали гонки. Совсем недавно, неделю назад. Такой привет от единомышленников настроение поднял.

А тут и машина застопилась, очередной «козлик» до очередного поста, на этот раз Червишевского: захотелось мне ехать по привычке через Челябинск. Ну, и пошло опять: локал, висим, локал, висим… Тут мне надоело вести хронику. Могу только сказать, что до Москвы я тащилась ещё три дня.

И пылью улетала в облака,

Кpыльями метала облака

Долгая доpога беcкайфовая.

А ещё я встретила автостопщика из Новосибирска. Он тоже ехал домой, то есть в обратную сторону. Мы с ним подкрепились в придорожной кафешке и поболтали. Обсудили наши невеликие успехи в автостопе за последнее время, его гитару и «волчье солнышко», на которое по ночам только и выть.

Я сам себе и небо и луна,

Голая, довольная луна,

Долгая дорога, бескайфовая…

Вот, в общем-то, и всё. Кинутая мной команда Минина на меня не обиделась – во всяком случае, они обиду отрицали. Хотя ходили какие-то неконкретные слухи про безответственных автостоп-щиц, которые ездят на сплав по трассе и подводят команду, но лично меня в глаза никто с тех пор не обвинял. С бийскими и новосибирскими водниками я ещё встречалась в следующем году на соревнованиях «Чуя-ралли», но катамаран у них так и не купила. А купила гораздо позже тюнингованный «Тритон». Но это уже совсем другая история.

 

Белку я видела здоровой и весёлой в мае 2002 года, а в июне она погибла на реке Коргон. Там тогда погибли трое, двух других я не знала – или не помню, но половину команды знаю. Из упомянутых здесь – участвовали Лёша с Викой, Катя, которая на моей четвёрке жмурилась, рьяный новичок Серёга, а руководил походом Лось.

         И пусть говорят, да, пусть говорят,

         Но нет, никто не гибнет зря,

         Так лучше, чем от водки и от простуд…

Больше никаких комментариев. Не имею на это права.

 

июль 2001 – октябрь 2010

 

 


 

 

 


 

 

 

ПРОМАЛЬПЕРСКИЕ БАЙКИ

 

 

Гигиена труда по-татарски – надпись на стене подсобки


 

АТТРАКЦИОН НЕСЛЫХАННОЙ СМЕЛОСТИ

 

Узнала я о том, что существует такая штука «промышленный альпинизм», году этак в 97-м. Я уже вовсю путешествовала автостопом и приводила домой тусовки, но ни с какими альпинистами или спелеологами еще не познакомилась. Мы с папой тогда в первый раз решились сдавать лишнюю комнату в трёшке (даже удивительно, как мы раньше допускали простой площадей, москвичи называется), и снимал её Игорь Воронин из Рыбинска. Промальп у него был единственным источником дохода, а мы раньше вообще не знали, что можно так зарабатывать.

Шанинская Школа автостопа тогда собиралась у меня по субботам, и вот однажды Воронин по приколу решил устроить аттракцион для самых смелых – спуск с седьмого этажа по верёвке! Вернее, по двум. Навесил их одновременно на батарею отопления и перила балкона: те довольно хорошо сохранились, не проржавели. Тщательно подгонял каждому систему, проверял и перепроверял, правильно ли встёгнуты восьмёрка и кулачок, давал подробнейшие инструкции и руководил действиями, стоя на балконе. В общем, безопасность была обеспечена на 200%.

Как все возбудились! Смелых нашлось немного, несмотря на подначки. Остальные носились с фотоаппаратами. Самыми интересными получились снимки лиц во время перелезания через перила… Нетрудно догадаться, что я попробовала. Что я чувствовала, вылезая с балкона, видимо, тоже описывать не надо: каждый, кто это делал, помнит свой первый раз. Да что там, и опытным после зимнего перерыва стрёмно бывает.

Забавно было медленно проплывать мимо соседских окон и в них заглядывать. Некоторые из соседей заметили наши экзерсисы и испуганно таращились из глубины окон. На уровне второго этажа я посмотрела вниз – куда приземляться – и увидела уставленные на меня огромные глазищи. Так я познакомилась с активной бабушкой Жанной Борисовной – спустившись на неё с неба. Она направлялась в наш подъезд проводить соцопрос – а попала на Школу автостопа. А глазищи такие просто потому, что она очень плохо видит, и в очках у нее сильные линзы.

В общем, первое впечатление вышло весьма позитивным.

 

 

 

МОЙ ПЕРВЫЙ ОБЪЕКТ

 

         Не помню уже, кто его нашёл. Наверно, Воронин отказался. Только посредником был совершенно незнакомый чел, а работали мы вдвоем с Костей Саввой – это который три года работал по «Кэмп Америке», а потом там жил, после чего съездил с Кротовым в Эвенкию и остался на Северах на пять лет, где поженился с напарницей Полиной. Сейчас он снова где-то на Чукотке, уже давно. В общем, неординарный человек. Той далёкой весной 1998 года опыта промальпа не было ни у него, ни у меня, но руки у него из правильного места растут, и голова на месте.

         Требовалось покрасить Дом Быта на ул. Новослободской. Не весь, а пять больших цементных рамок, похожих на телевизоры, вокруг окон на фасаде. Нам сказали, что работы тут на неделю, и цена понравилась. Но на самом деле корячились мы там больше месяца. «Телевизоры» эти порядком выкрошились, и в них приходилось вгонять тонны раствора. А когда делаешь это в первый раз…

         Почти всю снарягу нам выдали. Только обвязку я сразу купила у производителя – Владика из Химок, которого однажды обучала автостопу, а он нас водил в баню. Тогда он был кустарным производителем, а потом стал чуть ли не основным партнером фирмы «Норд-Венто» - технология им понравилась. Обвязка эта жива до сих пор, хотя истрепалась и выглядит ветхой.

Бояться вывешиваться мы перестали очень скоро. Не до того стало. Только и знали, что сновать туда-сюда с тяжеленными ведрами раствора. На двоих было две верёвки, зато толщиной аж 12 мм. Мне для спуска досталась стальная самодельная решетка. Я ей пользуюсь до сих пор и горя не знаю. Ни капельки не протерлась. Сидушка моя была сделана из мягкой спинки стула, к которой гвоздями снизу прибита стропа. И ей я до сих пор пользуюсь, хотя иногда подумываю о замене. К ним прилагались два стальных треугольных карабина, которые за давностию лет потерялись, огромная кривая дельта, которую я потом на что-то выменяла, и пять розовеньких «Иремелек», из которых живы три. Они муфтуются со скрипом (в буквальном смысле) из-за разноцветных наслоений, с одного муфту пришлось сбить, и он используется для ведра. Такая вот у меня винтажная снаряга. По окончании работы хозяин продал мне весь комплект за 100 рублей. А верёвки забрал. Что стало с Костиной снарягой, я уже, конечно, не помню. Ничего страховочного у нас тогда не было, касок не было тоже, но обучавшие меня физтеховские спелеологи считали, что это нормально… Об этом ниже.

Когда мы добрались до нижнего «телевизора», нас стали доставать вопросами проходящие люди. Сакраментальный вопрос «а вам не страшно?» на общем фоне терялся, потому что чаще всего спрашивали – угадайте, что? «Здесь закрыто, да? А как войти?» Разумеется, уже когда пролезли под «волчатник» и подёргали дверь. Притом, что мы повесили на ограждение большущий плакат с надписью и стрелкой. Людская тупость чрезвычайно раздражала, к тому же приходилось следить, чтобы на глупые головы не попадала краска. С годами я попривыкла к этой тупости и стала относиться философски, да и низовым работала нередко: занятость в этой сфере обеспечивается тем самым человеческим качеством… Вот и не обвиняйте меня в снобизме, когда я именую подавляющую часть населения «быдлом».

В довершение наших проблем краски оказалось мало. Пришлось разбавлять её водой и раскатывать тонюсеньким слоем. Моя физиономия в последний день приобрела живописный вид. «Конопушки» смывали у Кости дома, там же и отмечали окончание работы. Благо, туда можно было дойти пешком.

А потом выяснилось, что нам недоплатят! Заказчик с посредником долго утрясали необходимость «прибить сливы» - эта фраза весьма позабавила Костю, который тут же представил плоды сливового дерева. Мы замерили и отрезали полоски жести, потом долго с трудом загибали края, присобачили жесть на место – а в результате это стало не нужно. И денег дали меньше. Цена вопроса была порядка пары сотен на нос – но для нас тогда это было много. Мы пошли к заказчику качать права, пришла даже Костина мама. Но безрезультатно. Посредник, который мне снарягу продал, был весьма удивлён: не привык он, чтобы альпинисты так яростно торговались из-за мелочи. В общем, вышло, что получили мы за пять недель не зарплату, а стипендию. Дальнейшая практика показала, что с начинающими так обычно и бывает. Справедливо.

 

 

 

ВЫ – ОСОБАЯ РАСА

 

Спелеологи из клуба «Барьер», с которыми я сходила в пару новичковых походов, специализировались на герметизации межпанельных швов, в просторечии гермете. Занятие такое же грязное, как спелеология. К лету меня обучили этому нехитрому делу, а работать с верёвками я научилась в пещерах.

Выборочный гермет на жилых домах – занятие прикольное. Отдельные жильцы заявляют в ЖЭК, что у них протечки, промерзания и подобные проблемы, и мы обрабатываем их квартиры, а другие не трогаем. Жильцы всегда относятся к нам с симпатией, особенно к маленькой девушке, подкармливают, иногда что-нибудь дарят.

На пару с Вадиком Вовченко мы герметили квартиру какому-то бухому мужику в Сходне. Вадик занимался балконом, а я висела. Бухой был в восторге. Он кормил меня макдональдской картошкой через окно, как птичку – подавал по чипсинке, пока не кончился пакет. А потом изливал свои чувства:

- Ну, вы ваще такие… Такие люди… Не, не люди… Вы – особая раса, вы с людями не скр… не скрещиваетесь! У вас и зачатие на веревках происходит, да… И родит она мне в окно…

Вадик распластался по балкону и чуть не уронил шпатель.

 

 

 

КАК МЫ С ЛОХМАТЫМ ТЫРИЛИ ГЕРМЕТИК

 

На государственных объектах все гораздо грустнее. Однажды знакомый по Школе автостопа Виталий Кузнецов предложил помочь загерметить какой-то завод у чёрта на куличках, на улице Верейской. Объект был огромным, платили довольно мало, работнички почти все разбежались – а сдавать надо, зима на носу. Ну, я помогала. Осталось нас там трое, а под конец вообще двое. На объекте можно было ночевать, я так и делала, а Виталий на ночь уезжал.

В первый вечер я хотела поужинать варёной картошкой: была плитка, кастрюля и ложки, но не обнаружилось ножа. Делать-то нечего, хочется есть. Я почистила картошку металлическим шпателем.

Спать на матрасе рядом с листовым обогревателем было уютно. А работать холодно. Этот гермет оказался весьма долгоиграющим, мы ушли глубоко в зиму. Вскрывать обледеневшие швы и размазывать замёрзшую пасту мне категорически не понравилось, и с тех пор я дала себе зарок работать только до белых мух.

Хотелось какой-никакой компенсации за мучения. К тому же я как-то стала замечать, что мешков с герметиком очень быстро убавляется – ну не могли мы вдвоем столько вымазывать. Объект государственный, материал казённый. Я решила: кто-то тырит, а мы что, рыжие? У государства сколько ни воруй, своего не отобьешь. И договорилась с другой Крысой (одногодки мы) Женей Лохматым, у которого была похожая философия: что плохо лежит, надо прибрать.

Разработали план. Ровно в полночь я выхожу на крышу и на верёвке спускаю в рюкзаке в тёмный двор по мешку, а Лохматый их принимает и прячет. Сторожей никаких в том тёмном углу не бывает.

С первым же мешком вышла фигня: я травила верёвку слишком быстро, рюкзак напоролся на торчащие кверху штыри ограждения, и мешок лопнул. Белую пасту пришлось соскребать со стенок. Отстирать рюкзак полностью так и не удалось – благо он и был предназначен для грязной снаряги. Остальное удалось переправить без потерь.

А на следующий день Лохматый договорился с машиной и так же поздно вечером вывез мешки. За день у нас их не переукрали. Поделили поровну: каждому из соучастников по два мешка основной пасты (белых) и одному – отвердителя (чёрных). Пропажи никто как будто не заметил.

Лохматый, хоть и занимался промальпом тоже (у Воронина научился, да так и работает до сих пор), но почти не герметил, и свою долю куда-то сбыл. А я оставила себе.

 

 

 

ДОТОШНЫЙ КЛИЕНТ НА МОЮ ЗАДНИЦУ

 

Этот самый герметик мне удалось вскоре применить. Частные, т.е. левые, заказы на жилых домах образуются моментально: высовывается кто-то из окна и просит загерметить квартиру какому-нибудь родственнику или приятелю. Вот однажды я с большого объекта на полдня сходила налево, когда начальство ушло. И крупногабаритную снарягу с объекта не вынесла. Веревка требовалась короткая: этаж предпоследний, можно в окна входить. Сидушку тоже решила не брать – и об этом горько пожалела.

Вроде, и метраж совсем небольшой, но герметик почему-то моментально стал вставать – пропорцию, что ли, нарушила. Другого не было – одно ведро замешала. Да еще и клиент попался дотошный. Все клиенты как клиенты, своими делами занимаются, а этот из окна торчал и всю дорогу задавал вопросы: это как, а то почему, а зачем вот этак?.. Вот представьте: висю это я четвертый час в одной обвязке, герметик, гад такой, комьями ложится, небо темнеет и ни хрена не видно, задница болит и ноги отваливаются, а этот кекс тут, панимаишь, интересуется. Мало того, что материться нельзя, так ещё и надо на вопросы отвечать вежливо и по возможности правильно. А что я скажу, почему эта пакость такой консистенции?

Но в этот день мне удалось и домазать чёртовы швы, и соблюсти политес. Клиент дал мне прилично на чай и накормил ужином. Вот что значит выдержка.

 

 

 

СКАЗКА ПРО РЕПКУ

 

Это тоже про левый гермет. Люблю я частные заказы! Тут клиент дурацких вопросов не задавал, зато реально помогал. Ну, приятно ему было помогать. Так бы я и сама справилась, но не отказываться же от благих намерений. Этаж был последний, работала я по заветам спеликов на одной веревке, жумариться (подниматься по веревке) с ведром облом, и я входила в окна заказчика. А одна стена была глухая, без окон. Так хозяин квартиры меня на крышу выдергивал! Как репку. Четыре раза выдернул, очень удобно.

 

 

 

КАК Я ОБЕСПЕЧИВАЛА ПОДРОСТКОВУЮ ЗАНЯТОСТЬ

 

Тоже рекомендую ноу-хау. Дети часто создают проблемы: дёргают снизу за верёвку, тырят всякие мелочи, да и вообще стрёмно, когда висишь, а наверху кто-то лазит. А на крышу-то им вылезти охота, и на альпиниста полюбоваться прикольно, и когда в жилом доме дверь на чердак открыта, вечно какие-то пацаны вылезают.

Вот я придумала занимать их полезным делом. Подавать вёдра, например, размешивать герметик, резать вилатерм. Пацаны были счастливы: их не только не прогоняют, но и нуждаются в их помощи. А потом можно перед друганами похвастаться: я помогал альпинистке! Ещё показать им пару узлов – и народная любовь обеспечена.

Однажды был сильный ветер. Я веревку навесила, посмотрела вниз с 17-этажного дома и прифигела: она висит почти горизонтально! На ветру развевается. И привязывать внизу неудобно: для моей спусковухи нужен порядочный люфт, петля тоже на ветру хлопает. Тогда я попросила местных подростков подержать веревку снизу внатяг. Они были чрезвычайно довольны игрой «выдай-выбери» и сменяли друг друга на боевом посту весь день.

 

 

 

МОЖНО ОБМАНУТЬ ПРОРАБА,

НО НЕ СТОИТ ОБМАНЫВАТЬ ЗАКОН ТЯГОТЕНИЯ

 

Как-то герметили мы большой жилой дом под началом одного путешественника из тусовки. Сергей Жестовский сам не висит, но нашёл заказчика и был в нашей бригаде прорабом. Он считал, совершенно справедливо, что работать нужно на двух верёвках. Но я-то училась у спелеологов, а они используют SRT (single rope technique) – технику одной верёвки. Знаменитый автор учебника «Промальп» Александр Мартынов специально собирал статистику несчастных случаев, и он утверждает, что их число примерно одинаково для одной и для двух верёвок. На двух верёвках человек часто расслабляется и теряет бдительность, а на одной он всегда внимательнее. Но для длительной работы с тяжёлыми вёдрами две верёвки реально удобнее – хотя я оценила это преимущество гораздо позже. А еще бывают случаи – один такой описан в следующем рассказе. Сам Мартынов настоятельно рекомендует две верёвки.

В общем, тогда мне не хотелось заморачиваться лишней страховкой. Но раз начальство требует – я придумала выход: навешивала две верёвки, ко второй просто цеплялась карабином, и издалека казалось, что я к ней пристёгнута.

Все было шито-крыто, пока однажды Жестовский не подошел к краю крыши, когда я висела прямо под ней. Крику было! Он мне до сих пор припоминает мое жульничество.

А что касается моих учителей-спеликов из «Барьера» – тогда-то я им доверяла как более опытным, а потом практика показала, что этим людям просто наплевать не только на чужую жизнь, но и на свою.

 

 

 

КАК МНЕ ОБРЕЗАЛИ ВЕРЁВКУ

(КЛАССИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ)

 

Когда заходит речь о подобных случаях, все вспоминают мультфильм «Ну, погоди!» Но меня в этот момент на верёвке не было. В противном случае эти строки писать было бы  некому.

Я уже сказала, что работала тогда на одной верёвке. К тому же её не хватало до самого низа – но на моем участке внизу были открытые балконы, где можно было встать ногами и перестегнуться через узел. Нормально, да? Но тогда мне это совсем не казалось безответственностью. И, видно, жизнь решила преподнести мне урок.

Навесила я эту верёвку и отошла буквально минут на пять – обвязку надеть. Потом посмотрела вниз… Ну, хорошо, что вниз посмотрела, прежде чем вывеситься. Впрочем, имея одну верёвку, я же бдительной была… В общем, смотрю – висит полверёвки! Глазами хлоп-хлоп – а вторая половина где?

Позвала народ. Все работу бросили, смотрят, фигеют. Подняли верёвку: обрезана, и довольно криво. Решили мы узнать, в каком окне такая сволочь. Привязали сидушку к остатку верёвки и вывесили, а двое пошли вниз считать этажи. Внизу отрезанная половинка лежит, а когда мы сверху смотрели, не лежала. Стоим, считаем – и тут на наших глазах из окна вылетает узел и шмякается к нашим ногам.

Квартиру легко вычислили. На звонки в дверь нам не открывали. Пошли в ЖЭК всей командой. Оказалось, живёт там – ну, прямо по классике – бабуля 89 лет. Что ей взбрело в голову, выяснить так и не удалось. Ладно бы воров боялась, но для чего она втащила к себе в окно на 11-й этаж (откуда только силы) всю нижнюю часть верёвки, вырезала узел, выкинула в окно верёвку, а потом выкинула узел?!

Бабуля никаких вменяемых объяснений не дала. Дозвонились её сыну, тот присвистел заминать дело. По-хорошему, следовало с него слупить за простой всей бригады в течение почти целого дня и за моральный ущерб, но сынок оказался бедным, как церковная мышь, и стрясти с него удалось всего одну тысячу. На которую я тут же купила две 50-м коломенских верёвки. А те половинки до сих пор иногда применяю, когда нужны короткие верёвки. Качественная она была, а досталась в наследство от долгоиграющего гермета.

 

 

 

РОМАНТИЧЕСКИЕ ЗНАКОМСТВА

(ЕЩЕ ОДИН КЛАССИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ)

 

На том объекте, где мне верёвку обрезали, Игорь Воронин тоже работал. Ну, «тоже» - не то слово: он один успевал больше троих. Тогда у него были очень большие проблемы в личной жизни: его выгнали из семьи от маленькой дочери, тёща дура. Игорёк утешался вовсю: заглядывал в окна и знакомился с симпатичными девушками. Отказов не было – кто же откажется от такой романтики! И кормили его девушки домашними разносолами, а прочие члены бригады довольствовались сухомяткой.

Но однажды к одной из девушек не вовремя вернулся муж…

Нет, в окно не выкинул. И удирать в окно в обвязке на голую задницу тоже не пришлось. Но морду нашему ухажёру муж набил. Больше Игорь в окна не лазил. На этом доме, а там – кто знает.

 

 

 

ПОЛЁТ ВЕДРА

 

Дом этот был то ли 17, то ли 22 этажа. Герметик был однокомпонентный, белый такой, в вёдрах как для краски. У этих вёдер есть такая подляна: если его наклонить и снизу подпереть, ручка часто выскакивает. Так у меня и вышло с совсем новым ведром, когда я, вывесившись, снимала его с бордюра.

Рассказывает Денис Рожков:

- Стою у другого края крыши. Смотрю, у Таньки ведро улетело. И понимаю: блин, я же зрелище пропущу! Все бросил, бегу. Успел – долго летело. Видел конец полёта и удар. И взрыв, и блямбу.

Взрыв вышел в самом деле зрелищным. С запозданием: от удара до мощного выплеска прошло секунды две. Да и блямба получилась знатная. Ведро раскрылось розочкой и расплескало содержимое метров на 15 в диаметре. Попало также на деревья, но на стены и окна почти не попало. Все, кто в тот момент не висел, поспешили скорее собрать то, что можно. Остатки растёрли по асфальту. К счастью, ведро прилетело во внутренний двор, и на меня никто не наехал.

 

 

 

 

ЗИЛ

 

         У нас, правда, руки были в краске. Потому что мы красили фасад этого ЗИЛа. Мы – это Перл из Твери, Женя Лохматый из Красногорска, Андрей Минин из Саратова, Юра Яхваров и Малыш из Чебоксар, ГриЛ из Дубны и я из Москвы.

         Перл нашел этот заказ и был бригадиром. У ГриЛа это был первый опыт работы в промальпе. Он очень боялся вывешиваться, а ещё каждый вечер тщательно отмывал дочиста все карабины. Малыша на самом деле звали Серёжей, а прозвище он получил из-за высоченного роста. Поволжскую часть бригады привела я – мы перезнакомились весной этого года в водном походе, и я по пьянке расхвасталась: приезжайте к нам в Москву, за неделю на каяк заработаете. С верёвками и железками народ обращаться умел, а вот с деньгами в их краях туго.

         Поначалу перспективы казались радужными. Но стены завода разрушились настолько, что в них приходилось вмазывать непомерное количество цемента. А он тяжёлый, и висок надо делать несколько на одном и том же месте с паузой в полсуток, иначе раствор не схватится. Мне достался как раз угол, и с ним пришлось возиться целую неделю. С тех пор я стараюсь избегать заказов со штукатуркой.

         Впрочем, я и тогда уже стала избегать этой работы. Приходила редко и поздно, уходила рано. Как и Лохматый, а Малыш быстро исчез совсем. Больше всех пахали Минин и Яхварыч – они реально хотели заработать на снарягу. И заработали бы, если бы нас не кинули…

         Меня, как личность свободолюбивую, запаривал режим на проходной завода. Там шмонали рюкзаки, и однажды запретили мне проносить на территорию видеокассеты с фильмами Овсянникова про воду. Не на тех напали – мне спустили на верёвке пустое ведро, и я положила туда пакет с кассетами. Тупоумная охрана такой способ представить не могла, и операция прошла беспрепятственно. Как и обратная операция: выносить видеоносители также запрещалось, поэтому кассеты день пролежали в раздевалке, а вечером отправились за территорию в ведре.

         Тем же способом однажды доставили булочки – не потому, что они запрещены, а просто лень было обходить. Но запах краски проник через полиэтиленовый пакет и ухудшил их вкусовые качества.

Каждый вечер мы длительно отмывались уайт-спиритом от мрачно-серой краски. Она была везде. К окончанию работы поручик Перл подарил мне, единственной девушке бригады, фаллоимитатор, тщательно вырезанный им из толстого вилатерма и опущенный в краску. Краска придала изделию твёрдость и мрачную решительность.

         Говорят, когда я ушла, Перл в творческом порыве соорудил из вилатерма большой женский половой орган и поставил на шкаф – мужикам для созерцания. Однажды конструкция упала на голову Лохматому, после чего мужики говорили, что Женя накрылся п***ой.

         Ушла я очень даже вовремя – отработав аванс. Потому что оставшуюся часть заказчик зажал. Разбирался с этим Перл, нас он долго кормил «завтраками», а потом просто забил и пропал. Он вообще не отличался обязательностью: даже мелкие долги возвращал только после пинков. И за деньги бригады тоже не очень-то боролся. А я оказалась крайней перед голодающим Поволжьем. Привела их, наобещала с три короба, а тут такое кидалово. Пользуясь случаем, снова прошу у них прощения.

 

 

 

 

ЖЕРТВЫ ВЗРЫВА НА ПУШКИНСКОЙ

 

         Ни в коем случае не хочу оскорбить чувства родственников настоящих жертв теракта. Но в некоторой степени жертвами оказались и мы с Денисом Рожковым.

         Мы красили особнячок на углу Сретенки и Ащеулова переулка (это надо же было домовладельцу иметь такую фамилию!) Большую часть фасада по Сретенке красили не с верёвок, а с балконов. Заказчик требовал идеального качества и придирался к каждой мельчайшей трещинке. А на балконах они прямо перед глазами. Всю дорогу, а на ювелирную работу ушло полторы недели, у меня вертелась в голове песня Земфиры «Я помню все твои трещинки…»

         И вот все-все щёлочки были замазаны, фасад выкрашен почти полностью. Тут грянул взрыв – и фасад снова покрылся трещинами!

         Пришлось заказчику звать подмогу. Ей оказался мой старый знакомый Костя Платов. Он привёл еще парочку веловодников, и они быстренько с верёвок сделали фасад по переулку. А мы вдвоём замазывали новые трещины…

 

 

 

НАПРОТИВ СВОЕГО ДОМА

 

- Вы знаете Г’абиновича, котог’ый жил напг’отив тюг’ьмы? Таки тепег’ь он живет напг’отив своего дома!

 

Многие мечтают работать рядом с домом. У меня однажды эта мечта сбылась. Объект, который мы красили, находился прямо напротив моего дома на Спартаковской площади. Он и сейчас там есть, называется «Бизнес-центр на Спартаковской». Кто нашёл объект, уж не помню, а работали там всё те же казанские веловодники и ещё Вадим Назаренко. Он через несколько лет попал в этот центр уже в другом амплуа, по офисным делам, и потом дразнился: та стена, что я красила, облупилась, а его стена – нет.

Бригада, понятное дело, вписывалась у меня. Костя, его постоянный партнер Дима, который кормил две семьи, и Тимур, здоровенный мужик, который на стандартный вопрос «а вам не страшно?» отвечал жалобным тоненьким голосом:

- Ой, страшно-то как, дяденька/тётенька! Но кушать-то как хочется!

БИТАЯ И ЛОХМАТАЯ

 

- Вешай битую! Битая кончилась – вешай лохматую. И лохматая тоже кончилась? Ну ладно, вешай новую.

Как-то надоело мне работать в промальпе. Работа тупая и грязная, детская романтика крыш уже не привлекает. И я продала свои верёвки Вадиму Назаренко, которому как раз прямо сейчас были нужны две 50-метровых верёвки. Он думал их у меня подстрелить, а в результате купил.

И как нарочно, через пару недель подвернулся выгодный заказ. Звоню Вадиму: выкупить обратно, а он не отдаёт. Решила на следующее утро в магазин поехать, но на всякий случай позвонила другому альпинисту – не промышленному, а природному – Артёму Шадрину. И он вызвался мне в тот же вечер пару верёвок подарить. Выбракованных после похода. У нас-то в норме рывков не бывает, мы вечно за походниками убитую снарягу донашиваем.

Верёвки оказались как в классическом анекдоте: одна битая, другая лохматая. Ну, лохматая не так чтоб очень, а битая в одном месте метрах в пяти от конца. Меня подарок вполне устроил. Лохматую я использовала как основную, а страховалась за битую, вешая её проблемным участком вниз. И нормально. Обе верёвки до сих пор живы, я тоже.

На фото – альпинистское снаряжение: верёвка и мягкая кошка.

 

 

 

ПРО БОЯЗНЬ ВЫСОТЫ

 

         Есть в нашей автостопной тусовке человек по имени Вилли. По паспорту Вилли. Говорит, бабушка-немка извратилась. Интересный человек: был православным монахом, потом расстригся, любит паруса и дайвинг, но неразделённой любовью: ему вечно не везёт на деньги. Работал ювелиром, но работа не задалась, теперь в промальпе, но то его кинут, то работа окажется сложнее, чем предполагалось, то заказ из-под носа уведут. Еще он долго выплачивал кредит на недвижимость, которую не купил: и тут кинули. Иногда, правда, и хорошие заказы у него бывают. Тогда я с ним работаю, и всё бывает хорошо: я таким особым взаимодействием с деньгами не отличаюсь.

         Как-то раз нужно было пропылесосить откосы под потолком в торговом центре XXL. Их снизу не видно, но пыли скопилось столько, что она стала хлопьями падать на посетителей. Архитектура залов была такова, что в четырёх местах до этих откосов можно было достать со стремянки, разложенной во всю длину, а в других местах – только с нижнего этажа, с туры. Тура стояла на заднем дворе, её надо было наполовину разобрать, вкатить в зал и там собрать. Понятно, что работа эта ночная. Дали нам две ночи.

         Я впервые в жизни разбирала-собирала туру. Вилли с напарником Васькой днём мыли стекла в этом торговом центре, а ночью хотели спать. Мне в напарники определили Васькиного знакомого, совсем новичка. Одели его, Васька стал показывать, как туру разбирать. И тут выяснилось, что чувак (не буду упоминать его имя) панически боится высоты. Он пристёгивался к каждой перекладине всеми своими карабинами, вцеплялся обеими руками и перестёгиваться не желал. На вопрос, зачем же ему тогда учиться промальпу, парень отвечал дрожащим голосом: чтобы победить свой страх.

Страх, однако, не сдавался. Подразобрали мы туру втроём под моросящим дождиком, вкатили в торговый зал, но собирать уже не стали. Вилли с Васькой пошли спать, оставив нам большой пылесос «Кёрхер», две стремянки и телефон посредника на всякий случай.

Телефон понадобился очень скоро: у пылесоса оказался подломан провод в месте присоединения, а часть розеток в зале была отключена. Какая именно часть – единственный охранник не знал. Чинить пылесос я не решилась: электрик из меня никакой. Из напарничка, как выяснилось, тоже. Пару часов мы «играли в контакт», наконец путём завязывания хитрых узлов удалось добиться бесперебойного питания.

         Установили стремянки параллельно. Вручила пылесос напарнику, сама взяла трубу, и мы полезли. А стремянка-то от слова «стрём», от шагов прогибается. Особенно посередине. Напарник моментально побелел и шагать перестал.

         Дальнейшее продвижение вверх происходило по схеме «за маму, за папу».

         - Лестница стоит прочно, видишь, подо мной тоже гнётся (раскачиваюсь), но ничего.

         Шаг. Остановка.

         - Ты же сюда пришёл, чтобы победить свой страх.

         Шаг. Пауза.

         - Не могу! Думал, что могу, но не могу!

         - Еще пару шагов, ну, тройку, и гулять перестанет… До верха дойдешь, там совсем спокойно, а вниз не смотри. Вон там реклама какая смешная…

         Шаг, два…

         - Нет, нет, у меня родственники, мне за них отвечать!

         И топ-топ-топ – моментально вниз. Я еле успела за ним, чтобы провод совсем не оторвался.

         Тогда я попробовала сменить тактику, да и обозлилась уже не на шутку. Высказалась насчёт «не мужик», насчёт того, что не нанималась ни бэби-ситтером, ни психотерапевтом, обложила матюками. Сработало лучше. На этот раз чувак шагал быстрее и почти уже поднялся к потолку – но тут некстати стремянка подо мной съехала сантиметров на пять. Напарничек ойкнул и побежал вниз. На этот раз навсегда.

         Приближалось утро, а работы ещё ни в одном глазу. Я плюнула и полезла одна. Держать здоровенный пылесос и водить трубой мне одной удавалось с превеликим трудом. А несчастный напарник внизу придерживал стремянку и скулил.

         В эту ночь удалось обработать только стремяночные участки. Туру мы просто выкатили обратно. Утром я высказала Ваське всё, что думала о напарничке, и уехала спать домой.

         На следующий вечер мне прислали другого напарника. Небо и земля! Этот Димка оказался молодым, да ранним. Прежде всего, он принёс большой рюкзак и репчик (тонкую веревку), привязал пылесос к рюкзаку и просто-напросто повесил за спину. А я-то, балда, не додумалась. С этим рюкзаком и трубой наперевес он выглядел как герой голливудского боевика, особенно на фоне каменного подвала, где была наша раздевалка. А высоты Димка не боялся настолько, что залез с ногами на этот откос и ходил по нему. Так быстренько всё и пропылесосил. Но я тоже была нужна: я переключала вилку в разные розетки и аккуратно выдавала ему провод. Иначе бы провод своей тяжестью сдёрнул смельчака с узкого карниза.

         Неудачливому борцу со страхом мы, понятно, ничего не заплатили. А я получила за две ночи – за работу психотерапевтом тоже.  

 

 

 

АЛКАШ ЧАЙКИН

 

Некоторое время я специализировалась на стекломое. И как-то ничего примечательного не припомню – скучное это дело, хотя и не грязное. Но вот однажды меня кинули, да так примечательно, что стоит рассказать.

Мыли мы префектуру ВАО на ул. Авиамоторной. Я была бригадиром, Андрей Чайкин – посредником заказчика. Утверждал, что работал не от фирмы, а от себя, по знакомству с кем-то из префектуры. Мне этого Чайкина рекомендовал ГриЛ. Они почти соседи: оба в Дубне живут.

Окна кабинета самого префекта можно было мыть в строго определенное время, и сделать это просили лично меня, потому что я работаю медленно, но качественно. Тогда я задумалась о созвучии слов «префект» и «перфект».

Никакого договора я не подписывала, по раздолбайству. Аванс получили я и напарница Рита. Она отработала аванс и ушла, ко мне присоединилась Саша. Такая дамская бригада получилась. Изнутри стёкла мыли мужики, якобы знакомые Чайкина, накосячили, за ними пришлось кое-где перемывать. По окончании посредник остался должен около 14 000 мне и 9 000 Саше. Пару месяцев говорил, что префектура якобы ему не платит, потом якобы выплатила, но вдвое меньше, что не помешает ему расплатиться со всеми работниками, но когда – неизвестно. В конце июля прислал SMS: «Деньги получил, завтра могу отдать». После чего на звонки не отвечал.

ГриЛ позвонил ему на домашний, где жена сказала, что её муж в запое. Возможно, этим алкоголизмом объясняется странный случай: когда мы с Сашей еще работали на префектуре, Чайкин позвонил, ругаясь матом:

- Мне сейчас … звонок из префектуры был, …, …, кто там у вас … висит такой … грязный, небритый, …, с фингалами под глазами, …?

Мы удивились, а сейчас думаем, что это была белая горячка.

С тех пор Чайкин категорически не отвечал на звонки с моего и ГриЛова телефона, а дома брала трубку его жена, усталым голосом отвечала, что за действия мужа она не отвечает, но обязательно ему всё передаст. Бэк-вокалом пищал маленький ребёнок. Вот ведь русские женщины: от алкаша родила и терпит, не разводится…

Зная, что алкоголики - народ безответственный и непредсказуемый, я выжидала и на Промальп-форум в «чёрные страницы» ничего не писала. Но написала Саша.

Вскоре после этого трубку взял сам Чайкин и сказал буквально следующее:

- Ах, я сволочь? На вашем форуме вы уже что-то про меня писали. Так вот, никаких денег вы теперь не увидите. Считай, свои бабки вы на форуме выложили.

Судя по всему, он наконец нашёл отмазку: можно чувствовать себя обиженным и потому не платить.

Тут уж я вывесила на форум всю информацию, включая телефоны участников конфликта. Благо, на дворе XXI век. ГриЛ откомментил, подтвердил. Следующий коммент был от некоего Бороды, вот такой:

 

Направления работы: лечение ожогов, порезов, сердечно-сосудистых заболеваний, гайморитов, лечение сахарного диабета неинсулинового типа и улучшение общего состояние инсулинозависимых больных. Очень трудно поддаются лечению инфекции. Каждый случай нужно рассматривать индивидуально. Также делаю чистку биополя от негативных программ (сглазы, несильные порчи), восстанавливаю биополе и т.д. Не берусь лечить СПИД и злокачественные опухоли, а также венерические заболевания. Также я делаю диагностику на совместимость пар, на перспективу дальнейших взаимоотношений; на наличие приворотов, сексуальных привязок, порч и т.д. Стоимость снятия приворотов и порч, лечение - обговаривается индивидуально с каждым клиентом. Для работы необходимы фото в полный рост хорошего качества и ФИО с датой рождения. Коротко описание проблемы.

 

Контакты

Город: Москва

Имя: Макошь

Телефон: 89261763739

Опубликовано: 2008-05-30

 

         На это справедливо отреагировали: «Борода, ты что курил?» Ответ был: «Я не покурил, я погуглил, по телефонному номеру». Номер был вот такой: 89261763739. Кому интересно, может и сейчас погуглить – увидите историю переписки на форуме.

         Мы своих денег не получили, пачкать префектуру и какать под дверью в Дубне из-за такой суммы поленились, а народных мстителей не нашлось. Но кидать кого-либо Чайкину станет теперь затруднительно. Телефон сменить легко, а имя, фамилию и место жительства – уже запарно.

         Коллеги! Не будьте лохами! Прежде чем доверять малознакомым работодателям, пользуйтесь Интернетом!

 

 

 

DEAD MOROZ

 

Эта история – тоже о вреде алкоголизма.

Как-то мы большой бригадой мыли свежепостроенный торговый центр «Счастливая 7-я» в Сергиевом Посаде, рядом с вокзалом. Конечно, из Москвы каждый день не ездили: местная тётка-промальперша Тамара Зуева вписала нас в своей квартире, а сама в это время вписывалась в Москве, где мыла гостиницу «Космос». Был в бригаде и еще один местный, Валентин, но он появлялся крайне редко, ссылаясь на дела. А когда появлялся, редко переодевался и ещё реже работал. Больше всех трудились гастарбайтеры: ГриЛ, Влад МЧС, невесть откуда взявшийся Сергей и я. Все, кроме Сергея, на выходные ездили домой. А он, ссылаясь на плохие семейные обстоятельства, никуда не ездил и вкалывал больше всех. Больше всех и заработал.

После рабочего дня никто даже пива не пил. ГриЛ трезвенник, мне без компании неинтересно, а компания не собиралась. Все только работали, ели и спали – настоящие гастарбайтеры. Только сдав объект, мы позволили себе экскурсию в Троице-Сергиеву Лавру. Тут Валентин мгновенно возник и побыл гидом.

Когда сдали, наступила уже глубокая осень. За ней зима, и к Новому году я решила поработать Снегурочкой. Но работодательнице я не подошла, Снегурок, как всегда, перебор, а вот Дедов Морозов – недобор. А Сергей как раз работу искал. Ну, я порекомендовала его: вроде, положительный мужик, весёлый, к тому же когда-то играл в театре.

Кто же знал, что он запойный алкоголик! Заработав кучу денег в Посаде, он их всё это время пропивал. А когда зимой со мной по телефону говорил, как назло, бывал почти трезвый. И когда собеседование проходил, тоже. Бывают же такие алкаши, по которым совершенно не видно, пока не напьются.

И вот в последних числах декабря звонит мне работодательница в панике: заказ через два часа, подменить некем, а он трубку не берёт. На мой звонок взял, но лыка не вязал совершенно. Дети ждут праздника, небось, стишки разучили, а Дедушка Мороз лежит мертвецки пьян. Как мне быть – ведь это я его рекомендовала.

Я замену найти не смогла. Не знаю, как они там выкрутились, а позвонить стеснялась – стыдно. Мне этот Сергей тоже не перезванивал больше. Амнезия, наверно.

А Валентин наш – полный прожектов, но отрицающий суровую реальность – простым ДедМорозом работать не хотел, но несколько зим подряд вынашивал идею заходить в окно к детям с верёвки. Однажды даже рекламу дал: Дед Мороз к вам в окно. Но не получил ни одного заказа.

 

 

 

ПОБЛИЖЕ К БОГУ

 

         Вилли у нас православный. Однажды летом 2009 года он по своим православным каналам нашел красивую работу: красить церковь в Переславле Залесском. Начинал вдвоем с певчим Петькой. Тот был очень толстым, бородатым любителем выпить и под этим делом сорваться куда-нибудь автостопом. Батюшка на это бесчинство смотрел сквозь пальцы: штат у него невелик, церквей в городе много, а пел Петька хорошо. Симеоновский храм пользовался популярностью, и то ли прихожане хорошо жертвовали, то ли государство, но в деньгах там не нуждались. Было чем оплатить работу альпинистов.

         Купили Петьке самую огромную сидушку и железо фирмы Petzl. Но проработал он недолго: сказал, что спина болит, и куда-то умотал. Покрасить успели одну колокольню.

Вилли позвал меня, предложив 2000 в день и полный пансион. Последнее меня вполне устроило. Внутренние помещения были отделаны почти под евро, ванна, душ, спали мы в отдельных кельях. Имелся компьютер, хоть и без интернета, по вечерам мы смотрели фильмы совсем не религиозного содержания. Не то, о чём вы подумали, а о путешествиях и русскую классику! Каждый день тётушки в платочках хлопотали на кухне, и всё, что имелось в холодильнике, нам можно было брать. Вилли наел порядочное пузо, да и я округлилась, несмотря на физическую нагрузку. Нам разрешалось есть мясо и в посты. Также в холодильнике содержалось разнообразное спиртное, помимо традиционного кагора в большом кувшине, которое мы употребляли после работы. В общем, хорошо живётся при церкви!

         Домой мы ездили раз в неделю автостопом. Если после работы поужинать, стартовать в сумерках, то как раз перед закрытием метро приезжаешь. А в ту сторону обычно ездили электричкой до станции с вкусным названием Бужаниново, где Ярославская трасса рядом, а дальше автостопом. Там мне запомнилась огромная свалка под табличкой «Мусор не бросать!» и длинные составы со щебнем, под которыми приходилось лазить. Иногда батюшка давал нам денег на проезд, но мы их на такую глупость не тратили.

         А работа оказалась творческой. Не художественная часть: мы ведь не реставраторы, а просто маляры, мы всего лишь удаляли металлической щеткой выкрошившиеся кирпичи и наносили красную и белую краску. На большее у церкви денег всё же не было. Но вот техническая часть была реально интересной. Обычно всё довольно тупо: навесишь верёвки на крыше (ну, иногда тут приходится фантазировать) и едешь вниз со своими причиндалами. А тут всё время надо решать задачки: как попасть на купол, как переправить туда вёдра и не пролить, как навесить петли на куполе и на барабане под куполом, чтобы минимально

смазать свежевыкрашенное, а потом иметь возможность косяки свои убрать. А под окошками на крыше надо крепить полиэтилен, чтобы крышу не измазать, а туда попадать тоже нетривиально. В общем, скучно не было.

         Ещё мало не казалось, когда висели со стороны колокольни, а туда поднимался звонарь. Сначала приятно, дин-дон, а потом как будто сам внутри колокола сидишь. В ушах потом гудело, как после дискотеки.

         В гости приезжал мой муж Юра. Благословения спросить было не у кого, батюшка тогда отлучился. Решили принять его нелегально. Юра приехал ночью и полез в окно кухни, которое я ему открыла. Вилли проснулся и ругался: а если кто увидит, нет чтоб разбудить и парадный вход открыть! Утром рано Юра осмотрел изнутри церковь и пошёл на экскурсию по городу – там есть что посмотреть, а он раньше не был. Вечером забрал рюкзак и слинял.

         Петька вернулся, но больше не висел, а только истреблял спиртное – на порядок больше, чем мы вдвоём. Пару праздничных служб они с Вилли отпели на клиросе. Мне показалось смешным, что они это делали в гражданской одежде. Кстати, праздников у православных полно, каждую неделю. В праздник до обеда работать запрещается, но нам иногда батюшка разрешал – это называется благословлял. Удобно этим христианам бездельничать! Наш отец Димитрий оказался весёлым, компанейским и прогрессивным, употреблял современный сленг и пил с нами пиво, а также катал на своём «Рено». Участвовали мы и в общих праздничных застольях. И никого не волновало, что я неверующая, никто мозг не канифолил. Только надо было носить платочек, но это меня ничуть не напрягало.

         Однажды ночью разразилась гроза. Ливень обнаружил множество прорех в крыше, по двум стенам текли полноводные реки, мы только и успевали бегать с вёдрами, кастрюлями и тазиками. Наконец вода добралась до проводки, и свет погас. Наутро присвистел отец Димитрий, вызвал электрика – непременно знакомого, а пока тот ехал, мы срочно снимали «крабы» с проводов: оказывается, бОльшую часть электричества наша церковь крала у соседей! Но были и другие, неустранимые нелегальные особенности подключения, так что знакомый электрик взял мало денег, а незнакомый выписал бы такой штраф, что с нами, альпинистами, не расплатились бы.

         Следующая ночная гроза застала меня одну: Вилли уехал на побывку домой. Воды натекло не так много, но свет снова погас. А одна молния ударила прямо в угол храма! Я слышала громкий треск, а наутро на асфальте перед входом лежали осколки кирпичей. В выкрашенном углу образовалась трещина шириной с кулак, из нее торчала железная стяжка – она-то и притянула молнию. Но батюшка оказался не суеверным, и не слишком расстроился. При нас угол так и не починили. Света не было два дня. Мне выдали церковных свечей для освещения, но они моментально сгорали, и я предпочла свет уличных фонарей.

         Закончив Симеоновский храм, я поехала с Юрой кататься по его южным родственникам. А Вилли тем временем нашёл второй заказ: Владимирский храм из комплекса на Красной площади. Теперь могу сказать, что мы на Красной площади жили и работали. У него были синие купола и полностью белёные стены, а настоятель отец Андрей велел стены сделать красно-белыми, как у большинства церквей Переславля – по его словам, это называется «провинциальное барокко» – а купола тёмно-зелёными. В процессе покраски я не могла отвязаться от русского шансона: «только синие они, и ни грамма золота». Ядовито-зелёная эмаль, как можно догадаться, проникала всюду. Новый цвет куполов никому, кроме настоятеля, не нравился, но хозяин барин. В городе есть множество схем для туристов, где Владимирский храм нарисован бело-синим – теперь их все придётся переделывать.

         Кстати, менять облик церкви было чрезвычайно приятно. Не то чтобы близость к Богу на небесах вдохновляла, но радовала благодарность людей за то, что мы делаем богоугодное дело. Не поклоны класть и свечки ставить, а творить красоту – вот реально значимое занятие. Ну, пусть не творить, а только воссоздавать. Это вам не офисы мыть, полные трудящихся мартышек, понимая, что через полгода окна вернутся в изначальное состояние. Вспоминалась притча о работниках, у которых спрашивали, что они делают. Один сказал: «я ношу камни», другой: «я зарабатываю деньги», а третий: «я строю храм». Ну, и приятно было хоть мизинцем одной ноги войти в историю архитектуры.

Здесь условия были гораздо более спартанскими. Не кормили, но выдавали по 100 рублей в день на еду каждое утро из церковной кассы. Не было ни душа, ни горячей воды. Иногда нам удавалось помыться в любимом Симеоновском храме, но чаще отца Димитрия не было, а вредная тётка, торгующая свечками («почём опиум для народа?»), нас не пускала. Такие эти христиане – твердят о милосердии, а сами его не проявляют.

Жили мы в одной маленькой келье монашеского вида. На выходные, соскучившись, приезжал Юра и тоже висел. Иногда приезжала Виллина жена Наташа, не висела, но готовила нам еду на электроплитке. Тогда мы вчетвером умещались на двух односпальных кроватях. Но любовью заниматься в таком окружении не решались.

         Когда шёл дождь, мы шли гулять. Городскую речку Трубеж чистил от ила специальный агрегат, мы наблюдали его работу. Ниже по течению живописно стояли лодки, а на Плещеевом озере катались виндсёрферы. Мы заходили в монастыри по соседству – в общем, тешили взоры. А в солнечную погоду мы трое работали, а Наташа одна каталась на велике.

         Храм наш был недействующим. Но при входе была сувенирная лавка, её хозяйка в ожидании посетителей делала кукол – это подработка. Была бесплатная картинная галерея с работами мест-

ных художников и со скульптурами, один зал посвящался фотографии. По-моему, фотки были лучше картин. Экспозиция все время менялась, мы заходили смотреть. В помещении под куполами (не помню, как называется) располагалась столярная мастерская. Туда наведывался местный скульптор, смотрел на нас презрительно, снимал покрывала с двух бюстов и опрыскивал их водой, а больше ничего не делал. Видно, технология такая. А реально трудился в мастерской дед Константиныч. Редко встретишь такого трудолюбивого деда! Нам он тоже помогал.

         Службы проводились в соседнем храме, выкрашенном до нас другими альпинистами, весьма халтурно. Изнутри алтарь красил при нас Константиныч в шапочке из газеты. Он спешил закончить и работал даже по ночам. Однажды дед споткнулся, неся несколько жестяных банок краски, упал на них и сломал два ребра. Но это не помешало продолжать работу. Через несколько дней он слёг, говорили – с сердечным приступом. Но на следующий день снова вышел красить! И сказал, что с сердцем всё в порядке, просто рёбра разболелись.

         Дверь нашего храма запиралась длиннющим ключом, что напоминало анекдот про «ключ от собора». Хранить его было принято под камушком у входа. Сувенирная тётя очень боялась ограбления своей лавки и просила запирать на висячий замок, но ключей от него на всех не хватало. Мы стали прятать длинный ключ, но тётю это не успокаивало, и правильно: на случай утери ключа под другим камушком у входа хранилась ржавая отвёртка, которая тоже отпирала замок!

         С ключом от нашей кельи тоже были сложности: он был один, а нас четверо. Однажды кто-то захлопнул дверь, оставив ключ внутри на столике. Умный Юра сделал удочку из длинной рейки и сувенирного магнита, позаимствованного в лавке, засунул её в окошко под самым потолком и извлёк ключ.

         Проблема с жизнеобеспечением возникла и тут: однажды в кране иссякла вода. Зато колонка на площади перестала выключаться. Было ли это взаимосвязано – неизвестно. Вместо работы мы полдня носили воду.

Вилли покрасил основной купол – самый большой. Я тем временем сделала три маленьких и три окошка, а Юра – четвертый и одно декоративное окно, на которое планировалось повесить икону. Размеры площадки под икону передали спонсору из Москвы, который и оплачивал всю покраску. Может, грех большой отмаливал, а может, зря я о нём плохо думаю. Оставалось сделать стены. Платили, кстати, нам тут же – на следующий день после покраски каждого участка. Так было на обоих объектах. Вот чему следует у церковников поучиться!

Приближался большой праздник – день рожденья Александра Невского, который родился в Переславле. А тут Вилли тоже собрался в отпуск – устал за лето. Вместо себя он позвал приятеля Никиту, тоже православного. Тот оказался настолько задвинутым по религии, что чуть было со мной не поссорился на ровном месте. В результате мы оба позиционировали собеседника как кретина и стали говорить только о работе. А работал Никита быстро и качественно. И вставал раньше меня, а мне нравилось завтракать в соседней блинной, которая открывалась в 10. Тем более, метраж нам считали, исходя из сложности куполов, а стены делать гораздо проще (хоть и скучнее), поэтому в день выходило до 5-6 тысяч, у Никиты ещё больше. Константиныч тоже подключился, он наспех покрасил апсиду (это где алтарь) с козлов, чтобы подровнять уже после торжества. К празднику мы успели. Вилли вернулся и обнаружил, что снова пролетел мимо денег: самое вкусное доделали без него. Но мы насчитали ему бонус за нахождение заказа.

У Вилли была с собой книга Мартынова «Промальп». Он её иногда почитывал на ночь. А пока он отдыхал, книгу подстрелил Константиныч. Читал внимательно, задавал вопросы. В результате Вилли ему её подарил. Глядишь, и научится дед. Всем бы так!

На праздник съехалось множество попов. У них было отдельное застолье, и как я слышала, вели они себя не слишком благочинно. Было и застолье для мирян, на которое пригласили всю нашу бригаду и произносили за нас тосты. Часть оставшейся еды забрали тётеньки, но и нам досталось немало ништяков. А потом мы закупили на площади сувениров для родственников и знакомых (наша тётя так некстати прикрыла лавочку) и поехали купаться в святых источниках. У Никиты была машина – древний «Москвич». Искупались в двух источниках, один холодный, другой не очень, и всей бригадой радостно поехали домой.

 

 

 

ФИТНЕСС

 

         Недавно мы с Вилли мыли фитнесс-центр. Стояла жара, работать получалось только в тени, но и там мало не казалось. Мне особенно: у меня руки коротки, тянуться далеко приходится. Извивались мы на присосках, как пиявки. А внутри люди сосредоточенно крутили педали, тягали железные блины и занимались всевозможной аэробикой. На фигуры за окном тоже заглядывались, но слышался властный голос тренера:

         - Не отвлекаемся! Раз-два, раз-два!!

         Стало нам смешно. Народ внутри занимается фитнессом и платит за это деньги. А мы тем же самым снаружи занимаемся, и платят за это нам.

         Мало того: после рабочего дня нам же помыться нужно, а душевые находятся по дороге к бассейну. Начальство разрешает. К вечеру оно уходит, а охрана совершенно не против, чтобы мы воспользовались и тем, что дальше. А дальше бассейн, сауна и паровая баня. Купальников мы сдуру не взяли, зато уж попарились по-настоящему, а не за стеклом. Жаль только, что не вместе – ведь мы разного пола.

         У меня на теле по случаю открытия сезона образовались характерные синяки. В области обвязки: криво я её затянула, подмышками и на животе: от перелезания через бортик. Как говорится, лентяй за дело – мозоль на тело. Соседки по сауне ничего не сказали вслух, но во взглядах читалось: «Да брось ты этого извращенца!»

         Бассейн изнутри мыл наш подсобник Николай, со стремянки. Когда шел дождь, мы ему типа помогали: Вилли с самостраховкой лез под самый потолок, а я держала стремянку на мокром полу. Купальщики удивлялись: через обе раздевалки и душевые, где все голые, дефилировали люди в заляпанных краской комбезах и обвязках, звеня железяками. На ноги нам выдавали полиэтиленовые бахилы. В помещении бассейна, где все плавают, мы тоже смотрелись достаточно экзотично. Задали тему офисному планктону для разговоров в курилках. Или нет, на рабочих местах – ведь те, кто так заботится о своем здоровье, курить не должны.

 

 

 

И В ЕГО ОБЪЯТЬЯХ ЭЛЕКТРИЧЕСКИХ

БУДЕШЬ БИТЦА ТЫ ОТ НАПРЯЖЕНИЯ

 

         Полюби, Марусенька, электрика,

Пока его током не убило…

Виктор Байрак, «Электрическая народная»

 

Как-то попадалась мне в руки книжка Уильяма Уистера Хайнса про электромонтажников, на языке оригинала. Называлась “Slim” – главный герой был тощий. По ней еще в 37-м году в Штатах сняли фильм с Генри Фонда, но у нас он особо популярен не был – тем более, что ни фильм, ни книгу, похоже, не перевели на русский. Книга произвела на меня впечатление, особенно тем, что жизнь их монтажников очень похожа на жизнь наших промальпов.

Побывала и я электромонтажником – если верить документам. Однажды на зиму глядя приспичило руководству московской ТЭЦ-26 покрасить электрические опоры на подстанции. Этих опор там туча. Романтика предприятия меня сподвигла на осеннюю работу, хотя и отвлекала от написания данной книжки.

Чтобы получить допуск на государственный объект, нужно было пройти бюрократические препоны. Сначала получить корочку, для этого приехать большой толпой на ТЭЦ (у чёрта на куличках) и посетить шесть кабинетов, каждый из которых открыт пару часов в день, причём день не каждый. Мне чрезвычайно повезло: наша бригада управилась всего за три часа. В каждом кабинете мы должны были получать инструктаж, но на деле только расписывались в журналах. Об электричестве я не узнала ничего нового, кроме того, что учила в средней школе, зато узнала, что запрещается без каски и без дела шариться по территории, потому что начальство в мониторы бдит даже из дома, а окурки надо складывать в карман. В корочке, однако, написано, что я электромонтажник 3-й категории.

Приступать к работе тоже нельзя было просто так. Каждое утро бригадир должен был «открыть наряд» (по-моему, это означает распаковать коробку с праздничной одеждой), а вечером его «закрыть». Иначе какие-то местные начальнички могли разораться прямо в разгар работы и её запретить. На каждую новую группу металлоконструкций открывался отдельный наряд, это мог сделать только наш посредник. Глупое начальство с трудом удалось убедить, что мы не можем красить вчетвером одну мачту, и совсем не удалось убедить, что надо сначала красить горизонтальные порталы вверху, а потом мачты внизу…

Подстанция находилась у платформы «Битца», прямо за МКАДом. Я ездила с Курского вокзала. В электричках бывали перерывы, с утра на металле сидел иней, а темнело уже рано – в общем, поработать удавалось совсем недолго.

В первый раз ходить по территории было страшно: высоковольтные мачты над головой гудят, что-то трещит то тут, то там. Нам объяснили только, что находиться ближе 4,5 метров от изоляторов нельзя. Хорошо, что в бригаде оказался спелеолог Саша, который разбирался в электричестве, он давал нам полезные советы. Время от времени переключали какие-то цепи, и между двумя проводами возникал дуговой разряд, он исчезал, когда провода соединялись. Я ни разу не видела этого процесса, но много раз слышала звук, похожий на выплёскивание воды из гигантского ведра.

Нашей новой бригаде выделили осветительные мачты: у них наверху были площадки с прожекторами, а мне досталась с видеокамерой. Камеру несколько раз попросили не закрашивать. Мне сказали, что на такой мачте всего 220 вольт – и  ими меня разик дёрнуло, был неизолированный участок провода, мимо которого никак не пролезть. Рассказала коллегам, на следующий день местные электрики осведомились: «Вас, говорят, трясло?» и обрадовали, что 220 там киловольт, просто конденсатор разрядился. Стали мою мачту на день отключать, но вместе с ней отключался чайник в нашей бытовке. На других мачтах, где коллеги висели, было 500 киловольт, но тщательней заизолированы.

На следующий вечер до темноты задержалась. Крашу шпиль под громоотводом, убираю последнюю ногу с некой конструкции непонятного назначения – и тут треск и ослепительный белый свет! Я чуть не описалась со страху, думала, дугу поймала. А это прожектор включился. Дежурный, зараза, взял и дал питание на мачту, не посмотрев наверх. Потому что у меня не было внизу выставленного знака «Работать здесь».

Металл нужно было красить тремя слоями: ферротан (сурик, красный), цинотан (цинковый, серый) и алюмотан (серебрянка). Цинковая краска по сравнению с алюминием была жутко тяжёлой, за что мы прозвали её чугунием. Все три краски считались вредными, и нам выделили респираторы, в которых было тепло и мокро от конденсата, и жёлтые оч-

ки, в которых не было видно ничего, и ими никто не пользовался. Выдали также костюмы привидений – белые тряпочные комбезы. Они быстро превращались в костюмы космонавтов после галактической войны: становились равномерно серебристыми и рвались. Понятное дело, что лица и руки приходилось отмывать от краски – но делать это надо было срочно, ибо через пару часов никакой растворитель её уже не брал, и приходилось ждать три-четыре дня, пока само отвалится. Серебряные крапинки выглядели даже стильно, а вот красные пятна напоминали кровь и вызывали у людей ужас: «Что с твоими руками?!» Приходилось объяснять, что я – художник Суриков. Один коллега по прозванию Киндер носил контактные линзы и говорил, что на них остаются крапинки краски, попадающей в глаза.

Бригадиром у нас была молодая девушка Валя – комсомолка, спортсменка: дзюдо занимается. Она регулярно пыталась стимулировать личный состав на труд, но безуспешно: платили за такую опасность мало и редко, народ массово сваливал. Скоро надоело и мне. Однажды, оголодав, Валя сама сходила налево за быстрыми деньгами, а когда вернулась, рассказала, что её заказчица обозвала «неопытным сосунком». Ворчала, говорит, что прислали кого попало, а потом спрашивает:

- Как вас хоть зовут?

- Валентина.

- Как?! Вы – девушка?!

В зимней одежде нашу бригадиршу действительно можно было принять за подростка с высоким голосом.

Мы подобрались к более опасным участкам. Созвали рабочее совещание и решили, что хотим жить. А согласились на участки попроще: там всего лишь нельзя оставлять верёвки болтаться, чтобы они не задели проводящие части, и категорически нельзя пролить краску: по струе может пробить током. По той же причине мужикам не рекомендовали мочиться сверху.

На стрёмные части полезли новые ребята, но через пару дней и они как-то рассосались, и их электрозащитные костюмы остались лежать в коробках. Выглядят как обычные рабочие костюмчики, но сильно много весят: там внутри металл, чтобы в случае чего ток шёл по нему, а не по телу внутри.

Наши мужики скорее захватили себе новые мачты, где начальство криво посчитало метраж в нашу пользу. Но одного Тёму дважды долбануло током, и у других энтузиазм резко иссяк.

Я тоже слилась с объекта, как только заработала на издание этой книги. Но платить нам что-то не спешат… Эх, тяжела и неказиста жизнь промышленного альпиниста!

 

 

апрель – октябрь 2010

 

 

 


 

ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…

 

 

Говорят, здесь я похожа на Офелию.

Говорят, она сошла с ума…

 

Хочу сказать несколько слов о пресловутой, бардами воспетой и возвеличенной туристской дружбе.    Даже очень много слов, потому что тема больная.

Что такое «дружба», если не плавленый сырок? И что такое «друг», если не советские сигареты? Для кого-то «френд» – это статус в социальной сети, для кого-то – альпинистская страховочная приблуда. По поводу последнего ещё цинично шутят: «мы друзей используем».

         С развитием интернета понятие «друг» обесценилось так, что ниже уже, кажется, некуда. Знакомый знакомого по ссылке от незнакомого прислал ссылку на прикольный видеоролик – и его «добавляют в друзья». Только что видела формулировочку: «с кем дружить, кого удалить» – хорошо хоть не «убить», а то так тоже говорят. «Приветкакдела», а то и просто «смайлик» – вот и поговорили. И такое общение, такие отношения постепенно перестают считаться жизнезаменителем, а становятся нормой общения… Понимаю, что это сильно смахивает на старпёрское брюзжание. Но ведь просто противно, когда вечные ценности обесценивают! Знакомая тётка-психолог насчёт таких «друзей» сказала неприязненно: «Это показатель их небольшого ума».

Один общительный приятель, не буду указывать пальцем, считает так: «Друг – это тот, о ком я хочу узнавать новости». Однажды тот, кого он считал другом, совершил по отношению к нему подлость. По общечеловеческим понятиям подлость. Тогда он задумался, что, пожалуй, друг – это тот, кто хотя бы не… Разглашать не буду.

Когда кто-то называет другом меня, я тут же настораживаюсь и озвучиваю такому человеку, что я об этом думаю. Для меня «друг» – очень сильное слово, и тот, кто делает такие заявления, принимает на себя большую ответственность. Это как подписание договора. В частности, интересы друга всегда выше собственных интересов. Получается, я всегда вправе рассчитывать на такое отношение в случае чего. То есть, я предупреждаю собеседника, чтобы «следил за базаром». Кто не верит, что сама я с удовольствием предпочту чей-то интерес своему, тем можно только посочувствовать – раз у них не развита нормальная альтруистическая потребность.

         Многим нравятся детсадовские понятия: друг – это тот, с кем мне приятно быть вместе. Не вопрос, лёгкие отношения без обязательств радуют каждого и не напрягают никого. Но откуда же тогда взаимные претензии, чуть что не так? «Эх ты, а ещё друг…»

Есть мнение, что друг – это тот, на кого можно положиться. В случае чего. А как узнать, можно ли, пока этот случай не наступил? Я вот всегда считала и буду считать, что людей нужно проверять «на вшивость», и отношения тоже. Изначально я предполагаю, что человек достоин доверия, пока не докажет обратное. Можно, конечно, всю дорогу избегать ситуаций, в которых он мог бы показать свою непригодность. Авось пронесёт, и отношения не испортятся.

А если не пронесёт? А если надо будет в разведку пойти – а ты в друге-то и не уверен?

Разведка – это шутка. Но бывают гораздо более реальные ситуации. Например, народная мудрость гласит: «Хочешь потерять друга – дай ему денег взаймы». То есть, изначально предполагается, что испытания деньгами друг не выдержит, лучше и не пробуй. А я эту народную глупость опровергаю!

Между 2000-м и 2006-м годами у меня были в раскрутке деньги от продажи половины квартиры в центре Москвы. Я давала их в долг разным людям, под проценты и без, по ситуации. Кредитов тогда банки не давали, а я не торговала семечками. Меня ласково звали «старушкой-

процентщицей». На мои бабки раскрутились две небольшие фирмы, организовались несколько экспедиций, мэр Лужков приобрёл турбину для ТЭЦ, а потом уничтожил одну из наших фирм, тренер дочерей Путина был спасён от «пули в рот»… В общем, целая история, расскажу когда-нибудь. Недвижимость тем временем стала экспоненциально дорожать, и в результате в финансовом плане я проиграла, зато приобрела бесценный опыт.

У меня хранится список должников, он делится на белый, чёрный и серый – это те, кто вернул всё, но не вовремя. Нетрудно догадаться, что серый список самый обширный. Но белый во много раз больше чёрного. Интересующимся я показываю сей документ – чтобы знали, кто достоин доверия в этом вопросе, кто динамист, а кто кидала.

Сама же я отношусь к деньгам ответственно и легко беру в долг, когда знаю, что могу вернуть в срок. Не просрочивалась ни разу, в этом вопросе я маньяк. Люди это знают – и доверяют. Благодаря этому доверию я смогла купить квартиру в Измайлове во время самого бурного роста цен – в 2006 году. И у меня всегда есть пресловутая «уверенность в завтрашнем дне»: что бы ни случилось, я знаю, что всегда смогу у кого-нибудь занять, если что – перезанять, а потом потихоньку отдать…

А угадайте, кто из моих знакомых больше всех боится завтрашнего дня? И «вынужден» (терминология его) всю жизнь экономить на спичках и держать дома изрядный запас наличности, съедаемый инфляцией: банкам он тоже не доверяет! «Бронированный» Борисов.

Вот из-за него и создалась однажды экстремальная ситуация, показавшая, чего стоят люди, которых я считала друзьями.

 

Те, кто не пересекался с ним на узкой дорожке, считают его совершенно безобидным существом. А те, чьи интересы почему-нибудь столкнулись с его интересами, почувствовали на своей шкуре, что он заботится всегда и исключительно о себе, и ему неважно, что при этом происходит с другими. Другие могут – по возрастающей: обидеться, заболеть, стать инвалидами, потерять самые важные ценности, умереть – он постарается этого не заметить. Некоторые из общих знакомых ощутимо пострадали от этого существа. А меня оно сделало инвалидом, а потом убило. Походя, не замечая, убило мой смысл жизни. Те, у кого не было подобного опыта, не поймут и скажут, что я делаю из мухи слона. Тело цело, изъясняюсь осмысленно – чего ещё надо? Наверняка такого опыта ни у кого из вас не было. А я теперь знаю, что такое смерть души и что бывает после. Откачал меня Олег Калашёв – ему почему-то не всё равно.

То, что я позволяла себе сразу после окончательного разрыва с Борисовым, в 2007-м – насилие недопустимое. Но я считала, и сейчас считаю, что случай был крайним – спасение его жизни. Он предпочёл убить в себе человечность и на всякий случай прибить и меня. Это оказалось легко, ведь я сама понимала, что делаю недопустимое.

Как я уже говорила, он в своё время сам просил меня помогать ему в его психологических проблемах, а потом отказывался в форме, которую я сочла непригодной для принятия. Для лучшего понимания – вот аналогии:

1) Для тех, кто вверху. <<Ты себя хоронишь (это не мои слова, а общего знакомого), я не могу тебя спасти, и мне больно! -- Не надо меня спасать, мне и так хорошо! -- Тебе хорошо, потому что ты замерзаешь. Тебе не хочется вставать и идти. Мне совесть не дает оставить тебя в покое. Представь эту ситуацию в горах. Я не могу быть уверена в адекватности своего восприятия на высоте, но не могу и бросить тебя умирать.>>

Замерзающему тепло и хорошо. Надо уважать его право умереть? Или просто пройти мимо по своим делам – это не так красиво, зато честно.

2) Для тех, кто внизу. Представь: кто-то просит тебя разбудить его рано утром, разбудить обязательно, пусть он спросонья будет сопротивляться и убеждать, что вставать ему совсем не надо. Ты его трясешь энергично, а он бац тебя в глаз! Говорит: да мало ли, что я просил, щас же я спать хочу, ты сам дурак, что под мой кулак подставился. И сам же недоволен, что его таки разбудили. Кто тут неправ?

Как же получить отмену такой просьбы, чтобы она воспринималась достоверной? Не заранее вечером, а утром? Ну, видимо, если клиент сядет на кровати с открытыми глазами и произнесет несколько вменяемых фраз о том, почему ему не нужно сегодня никуда ехать и почему он эту информацию не передал вчера. Только тогда его можно с чистой совестью оставить в покое, пусть ложится и досыпает.

А вот то, что я делала с Борисовым после возвращения к жизни, сама я считала правомерным, а другие почему-то нет. Да, я стремилась сломать личность того, кто сломал мою. Разве это не адекватно?

Однажды решившись (что было гораздо труднее, чем потом вести многолетнюю войну), я уже всем подряд подробно рассказывала о конфликте – ведь Борисов из тех, кто скандальной рекламы боится как чёрт ладана. Одновременно забрасывала его злобными СМС-ками – поскольку он изо всех сил старался показать, что любые мои действия его не цепляют. Сначала просто повторял, что не обращает внимания, а потом: «оскорбления целесообразно обесценить путем игнорирования». Естественно, я тренировалась в сквернословии. И получила множество доказательств, одно за другим, что обесценить-то он не может! И игнорировать не может!

Он абсолютно не считал нужным как-то компенсировать то, что сделал со мной и с другими. Некоторые общие знакомые, которым была небезразлична моя судьба (но, заметьте, только моя – если бы не мой натиск, они бы ничего не делали), старались его стимулировать – с переменным успехом, попробуй-ка сдвинь такой лежачий камень. Я использовала самые сильные средства, какие только могла изобрести. Однажды он сам сболтнул: «Если тебе понадобится кого-нибудь когда-нибудь посильнее зацепить, рекомендую, скажем, сжечь ему жильё, а ещё лучше – сделать его инвалидом, а ещё лучше – сделать инвалидами его детей». Угадайте, как я себя повела. Детей у него, к счастью, нет. Я дала себе слово, что не позволю Борисову ходить в походы, пока не получу от него компенсацию – строго по пунктам. В первый раз он испугался и остался дома, но компенсировать таки не собирался. А потом – забил.

Вы таки будете смеяться – дальше угроз и покупки канистры бензина дело не пошло. Что меня удержало – не инстинкт самосохранения, уж никак не страх перед законом и тюрьмой, и даже не ответственность перед значимыми людьми, а сознание бесполезности жертвы. Косвенные данные показали, что кпд этого действия будет крайне низким, народ ничего не поймёт, даже не задумается – так, испытает некоторое смутное беспокойство. Чего стоит такой, например, диалог:

- А любопытно: если я его таки искалечу физически, они станут обсуждать, или уже совсем пох?

- Если искалечишь физически – на какое-то время будет всплеск эмоций, но ненадолго. Как жёлтая пресса – о, про инопланетян написали! И через день все забудут. Или почти все.

Это было мнение одного из самых активных членов нашего туристического «сообщества». Не стыдно им?

И что мне было делать? Не могла же я оставаться жить дальше с сознанием «я хозяйка своему слову: хочу – даю, хочу – беру обратно»! Теперь выбора не было: назвался – полезай.

Стоит очередь за водкой. Длинная, на жаре. Перед носом у мужика окошко захлопывается. Он разворачивается – бац соседу в морду.

- Эй, за что?

- А что делать-то?!

Были, были неравнодушные люди, но почему-то все они, вместо того чтобы помочь получить от врага «репарацию» – тогда тема была бы закрыта – пытались меня отговаривать и переубеждать…

- НЕЛЬЗЯ ТАК С ЛЮДЬМИ ПОСТУПАТЬ, НИКОМУ, НИКОГДА И НИ С КЕМ. У людей от такого обращения рвёт крышу. Всё, что я могу сделать – доказывать это на своем примере. Столько, сколько потребуется. Как по-другому – я не знаю.

- Не доказала и не докажешь, вот этого ты понять не можешь. Даже если ты взорвёшь пол-Москвы, народ сделает совсем не те выводы, что ты думаешь.

Действительно, люди в массе своей сделали неправильные выводы. Самые неправильные: «это личные половые проблемы», «они не касаются МЕНЯ – уж у МЕНЯ-то всё совсем не так, это сугубо индивидуально, да и вообще предмет тёмный, исследованию не подлежит». Говорили такое:

- С моей точки зрения ты не в беду попала, из которой тебя надо выручать, а тронулась крышей на почве разрыва с любимым человеком. Первое общее впечатление (не только моё) – что на основе личной неудачи в жизни тебе снесло крышу (в плохом смысле) и теперь ты пытаешься компенсировать свою неудачу вампиризмом чужого времени и внимания. А в том, что всем наплевать – ты ошибаешься. Просто пока отношение несерьёзное (не к твоим угрозам, а к самой ситуации).

«Пока» длилось недолго – очень скоро народу просто-напросто надоело. О чём мне недвусмысленно сказали сразу: «Чем дальше, тем он себя правее будет чувствовать, по мере того, как народ охладеет к этой ситуации и начнет желать только её завершения, пофиг как».

В общем, это объяснимо. Многие, почти все, постарались бы не обращать внимания на то, что неудобно. Даже если оно очевидно. Люди так себя ведут. И не отрицают, когда с ними об этом говоришь. Так себя ведёт сейчас большинство «друзей» из «Барьера». Я считаю это основной причиной их нежелания вникать в проблему, нежелания понимать, что она наша общая, а не личная.

Но вот ещё что сводило меня с ума. Партнёр Борисова по походам Сельвачёв (тот самый, из рассказа «Гонка за поездом») за моей спиной создал рассылку, в которой конфликт обсуждали без моего ведома. В один прекрасный момент мне стукнули, что якобы какой-то доброхот показал мои злобные СМС-ки некому то ли психиатру, то ли психотерапевту, и тот авторитетно рекомендовал прекратить со мной общаться. Это притом, что я как раз боролась с наплевательством, игнорированием и замалчиванием! И тут же все, кто худо-бедно со мной общался, резко пропали со связи. Кроме Влада Болгова, который сказал: «Психотерапевт, ставящий диагноз по СМС-кам? Смех, да и только. Кто искренне на это повёлся – человек неумный, скажем так».

В той или иной форме повелись все. Полагаю, руководствовались они отнюдь не разумом. Их действительно раздирали противоположные чувства, и они с радостью ухватились за отмазку, дающую возможность не вляпываться в дерьмо и при этом успокоить совесть. Это их не оправдывает, только объясняет. Настоящий врач не стал бы давать рекомендации, не посмотрев пациента лично. Впрочем, у нас достаточно халтурщиков с корочками, эти могли дать стандартную рекомендацию. В данном случае рекомендация привела к ухудшению состояния, это было очевидно, но никто, кроме одного рационалиста, не задумался.

Было и такое мнение: что эти люди умышленно молчат, провоцируя меня – чтобы я наконец совершила деяние, за которое меня упекут, и я им больше не мешала. Некоторое время.

После пинков и тряски в письменной форме одна якобы отзывчивая тётка (а на деле она считает нормальным игнорирование эмоций как педагогический приём!) раскололась: «Зря ты думаешь о них плохо – никому не наплевать, но запрет на общение действительно исходил от врача».

Это действительно не «наплевать», а «очень хотелось бы наплевать». Те, для кого я что-то значила, мучились выбором: поступить по совести (и сильно напрягаться) или в ужасе зажмуриться (авось всё как-нибудь рассосётся).

Оправдывались после пинков и так:

- Не передёргивай, никто тебя не бросал. Люди не приняли твою точку зрения, частично или полностью – вот и всё.

- Люди не сказали об этом. Просто резко пропали. А именно не ответили на последние письма, все скопом – сразу после этой «рекомендации врача». На звонки тоже не ответили, а кто ответил – подтвердил, что считает правильным придерживаться этой рекомендации. Они не говорили, что я не права. Вот и всё. Ты озвучил, да и то только сейчас. Большинство – нет. Сделали вид, что меня нет. Т.е. поддержали вражескую идею. А потом, через какое-то время, с улыбочкой: «Привет, как дела?» Естественно, получают жёсткий посыл нах.

В общем, я видела, что поначалу все знакомые интересуются проблемой – из любопытства, для них такая большая война – что-то новенькое. А как только любопытство более-менее удовлетворено – либо отваливают, либо начинают уговаривать меня, чтобы перестала мутить воду и мешать спокойно жить. Наворотов в этой истории было гораздо больше, чем я здесь упомянула. Была тема долга перед родителями, тема предательства (в своё время Борисов давал мне значимые обещания, а потом говорил «я этого не помню»), тема измены сексуальной и не только, были различные психотерапевты, которых Борисов саботировал, была едва знакомая Юля Зимакова, которая неожиданно стала самой ярой моей сторонницей, был человек с похожими на мои ценностями, ставший мне мужем, а потом спасовавший перед трудностями… Была и капитуляция Борисова, фактическая, но не озвученная.

На сегодняшний день я так и не завершила задачу, которую поставила перед собой сама. Неважно, какие это обещания и какие задачи – это верность своему слову. Я не спалила врагу хату и не искалечила его тело, всего лишь разик набила морду. А неудовлетворённость и чувство, что все вокруг считают мои слова фуфлом, остались. И главное – Борисов такой один, хоть и редкая мерзость, а идеи, которые он «проповедует», не редки. Хотя мало в ком достигают такой ужасающей концентрации.

Потому я и пишу об этом.

 

Была в моей жизни одна высокая ценность. Я считала, что отношения людей, прошедшие испытания совместной деятельностью в непростых условиях – например, походами – лучше «городских». И отношение к миру у этих людей правильнее. Ну, по классике, смотри заголовок. Видела много подтверждений этому. Ответственность за себя и других, здоровый человеческий альтруизм, поддержка моральная и материальная, взаимопомощь и взаимовыручка – всё с этим в порядке. Ну, за небольшими исключениями, которыми, вроде бы, можно пренебречь.

Но вот пришла беда ко мне. И что? Вижу, что нет у меня ни друзей, ни близких. Это еще полбеды. Вторая половина – те, кто называл себя «друзьями» Борисова, равнодушны и к его судьбе тоже. Умираешь – умирай, это не наше дело. Убиваешь – убивай, это не наше дело. Ваше личное. Проблемы у тебя – не думай об этом, давай лучше развлекаться. Не хочешь – ну и фиг с тобой.

Никто из пострадавших не попросил меня простить своего обидчика. Никто из них не сказал мне: прости его, ведь я простил (или хочу, но никак не могу простить) то, что он сделал со мной. Они просто не хотят вспоминать об этом. Одна из них даже внесла мой адрес в чёрный список. Но и забыть не могут: я получила несколько недвусмысленных подтверждений этого. Они не хотят сами постоять за себя, стараются спрятаться от неприятного и неудобного. Их право, не осуждаю их, но сочувствую: им пришлось несладко. Значит, за них это буду делать я. Зло не должно остаться безнаказанным в прошлом и продолжаться в будущем.

И никто, совсем никто, не сказал мне: что ты делаешь, в этом человеке есть такие-то и такие-то ценные качества, если ты сломаешь эту личность, мир станет беднее. Или что-то в этом роде. Никому нет до этого дела.

Правда, несколько «друзей» Борисова отреагировали своеобразно: чтобы выразить ему своё участие, объединились против меня, уговорили его не бояться и все вместе показать, что они меня в гробу видали. Была мелкая провокация и мелкая реакция на неё – разбитая морда. Медвежью услугу оказали другу. Но как по мне – молодцы, что не остались к нему равнодушны.

Я с энтузиазмом принимаю мир враждебный, но меня убивает мир равнодушный. А обвинения и претензии люблю, потому что это значит, что меня хотят сделать лучше, т.е. я небезразлична.

Для справедливости сразу оговорюсь: многие участвовали (по обывательским меркам) весьма немало, чем доказали, что этот мир неравнодушен, и спасли мою ничтожную жизнь. Но получилось всё же недостаточно, и вот почему: даже самые неравнодушные из участвовавших считают допустимым недопустимое. Сейчас вижу: те, кого я наивно полагала «друзьями, выбранными методом Высоцкого» (прошу обратить внимание: автор тестировал друга не на преданность себе лично, а на наличие определенных душевных качеств), на поверку оказались «а так», а тогда я считала их выше и хотела от них того, для чего «усреднённое» общество ещё не созрело. Того, каким его предстоит сделать – а ведь когда страстно стремишься к цели, видишь её уже осуществлённой! Общество косно, «броня крепка» – это причина для отчаяния и депрессии. Но их поведение показало, что именно я могу заметно увеличивать долю неравнодушия, даже в самых бронированных тварях типа Борисова, могу то, чего не могут другие – это даёт волю к жизни. На обращение «раскрученного лидера» Сельвачёва откликнулось, по его словам, человек 10, а на мое обращение – больше 30. Это важно. У меня такой отклик вызвал разочарование в «сообществе», а у активных его представителей удивление: надо же, как много. Всех почему-то удивляет, что откликнулись многие. А по-моему, это ничтожно мало. Но достаточно для того, чтобы в этом мире можно было жить. Адресов было порядка 120, сколько-то из них наверняка устарели. Многие просто не получили писем, потому что адреса сменились или я не нашла их адресов. Это из барьеровской тусовки, а есть и другие, там соотношение получилось похожим.

Насчёт правомерности этой рассылки – вопрос неоднозначный. С одной стороны, о ценностях задумываться полезно. С другой: такие письма – разве не насилие? Без спросу вломилась в их мир, наорала, потребовала реакции. Многие были недовольны, типа «мой ящик – не помойка для злословия». Перед теми, кому не понравилось, я извинилась. В личных письмах. Кроме тех, конечно, кто говорил: «да забей на эту фигню, давай лучше развлекаться» – их я жёстко послала нах и считаю это совершенно правильным.

Многие почему-то жалеют, что я лишилась некого круга общения. Их я не понимаю. Для меня общение как таковое никогда не было самоценностью, даже в подростковом периоде. Общение всегда было инструментом, средством получения и передачи информации о человеческих отношениях, средством изменения себя под влиянием других и влияния на других. «Просто общаться с приятными людьми» мне неинтересно, как неинтересно отдыхать, лёжа на пляже весь отпуск – а большинство иначе и не представляет своего отдыха. Самое ужасное – что ради сомнительной ценности «приятного общения» они готовы закрывать глаза на что угодно! Я уже переварила разочарование в их «сообществе» и в мире «экстремальных путешественников» вообще, но для меня до сих пор дико, что у подавляющего большинства из них высоко стоит ценность «сиюминутное спокойствие важнее разрешения проблемы».

Сейчас я с удовольствием общаюсь с людьми незнакомыми и малознакомыми. Легко и приятно иметь дело с теми, кто ничем не обязан, потому что обязан быть не может. А люди, которые могут, но не хотят, как их уважать?

Я не могу человека уважать, если он за свои слова не отвечает. Не уверен – не говори. А давши слово... То есть, если я понимаю, что данный индивид бросает на ветер слова, то я ему не доверяю, не уважаю. А если допускать, что так устроены все по определению – впадаю в мизантропию, вот как сейчас. Сама так же «хороша». Ничто человеческое, блин. Нарушаю собственное слово – а меня, панимаишь, прощают! Нормально, типа, я и не думал понимать твои слова буквально! И другие еще бубнят: полюби себя, прощай себя... Как не ненавидеть такой поганый мир, где учат, что за слова МОЖНО не отвечать?!

Я наивно полагала, что мир самостоятельных путешественников, сознательно выбирающих трудные условия – это то, что нужно. А они – обыкновенные. Как за углом пельменная. Результат – становлюсь злобной стервой. Ненавижу, презираю, просто не вижу в упор.

Без этого мира плохо. Игрушки со смертью – ерунда. Я находила в этом мире отношения, которые казались мне настоящими. Оказалось – это иллюзия. Тоскливо жить, где нет веры в дружбу и любовь. Без веры ничего не создашь. Рано или поздно они предадут, или я предам сама, раз это допускается.

Эти настроения – после беседы с ведущим психотерапевтом, фу ты-ну ты, города Тольятти. Мужик непростой, старый походник, к Северному полюсу на собаках ходил и всё такое. Ну, спросила я его, что он по теме думает. А он долго умиротворяюще бухтел в том смысле, что предательства не существует, надо не иметь ожиданий, и будешь в шоколаде. Кругом б***ство, иначе никак не скажешь.

Вот мне казалось, я выбирала более-менее подходящее окружение. Ко мне пришла беда – и оказалось, они неподходящие. Даже и лучшие из них – скатились туда же. А не пошли бы они все?

В общем, те, кто на поверку оказался «а так», не виноваты в том, что у меня лопнула иллюзия. Сама дура. Мне говорили: это же здорово, ты узнала, что они тебе не друзья, и больше не обманываешься. Ну, здорово, только нет их не только здесь – нет и нигде. По определению: где нет предательства, там нет и дружбы. Раз так незначимы обещания-обязательства, доверие, чужие (и свои) проблемы, правда и ложь – а народу охота всего лишь вместе развлекаться. Жаль этого мира, который для меня много значил, который я считала живым и настоящим. Просто ну даже чужие фильмы смотреть и песни слушать больно. «Вольные путешественники», или автостопщики – их я не посылала подальше, они ведь не знакомы с Борисовым и со всей историей. Но никто из них не поинтересовался по-настоящему, что у меня за беда. Не важны им такие материи, и отношения с ними – класса взаимопользования. Получается, по большому счету никому ни до кого нет дела, даже до самих себя.

Ну, я больше не общаюсь с «Барьером». Кому в этой ситуации стало лучше жить? Обывателям стало спокойнее – это да. Но, во-первых, на время (ситуация-то не разрешается путем игнора, как бы кто-то ни пытался в это верить), а во-вторых и главное – у народа этого остался подавленный конфликт с совестью. Сказать себе: «эх, стала тётка психом, жалко» и устраниться – ничего для них хорошего. Меньше человечности и больше быдловости.

Думаю, всё, что я могу сделать позитивного для... недалеких людей, которые заняли позицию «это личное дело двоих, меня оно не касается» – напомнить «экстремальным туристам» одну сакраментальную истину. Лидер в списке предсмертных фраз: «Это не может случиться со мной».

 

Честно говоря, задуматься мне стоило бы и раньше. Было в нашем клубе несколько случаев…

На дворе XXI век, а человек умер от диабета. Молодой, наш ровесник. Ходил с нами в походы, я была в двух с его участием. Звали его Андрей Реутов. В последние годы он жил один, общался мало и что-то болел. А традиционную медицину не любил. Болел, болел, и умер.

Зачем меня позвали на поминки, не очень понимаю: я с ним общалась довольно мало. А те, кто считал себя его друзьями, накушавшись, занялись самокритикой. Красноречиво говорили, проститутки нравственные, о том, как проморгали болезнь «друга», как каются, и как теперь нужно быть более чуткими. Разговорами и закончилось, ничуть они не изменились...

На этот счёт я получила исчерпывающий комментарий: «Разговорам под водку и настроение стоит верить в последнюю очередь».

Ещё о смерти. Известный барьеровский спелеолог Юра Евдокимов однажды водил на Эльбрус в апреле малоопытную группу, связка сорвалась. Вова Александров погиб, его жена провела много времени в реанимации. Евдокимов НЕ СЧИТАЕТ себя ответственным за этот случай.

Я ни разу в глаза не попрекнула его этим трупом. Переживает же человек, но у него такой глюк: ему проще удавиться, чем свою неправоту озвучить. А вот теперь говорю об этом публично. Потому что он часто бывает командиром в походах.

Это мы обсуждали с общим знакомым:

- Про Евдокимова – я тоже замечал, что он не высоко ставит ответственность командира в походе. Правда, я не был в походах, где командиром был он. И его отношение к трупу в его походе меня тоже неприятно удивило. При том, что у Юры много замечательных качеств.

- Факт. У нас с ним очень значимые и очень неоднозначные отношения. Мой первый серьёзный водный поход был под его руководством. Где и познакомились с Борисовым. Команда «чайников», блин, вот так в 5-ку. Собирались на Аксаут, но там воды не оказалось, и недолго думая перебросились на Большую Лабу, однако. Шли аварийно, одна двойка килялась всю дорогу (кстати, на ней был Андрюша Реутов), да ещё труп в соседней команде. Я с Юриком спала в одной палатке и каждую ночь его пилила, как заправская жена: ты что же делаешь, не видишь, что ли, поляжем ведь все! Перед особо сложным участком он наконец образумился и сбросил всю команду.

Потом мы ходили Камчатку, автономка на полтора месяца, пещеры-горы-вода-пешка. Очень красивый маршрут, молодец. Но атмосфера была хреновой. Куча проблем в самом начале из-за раздолбайства командира. Вредная участница, психолог, специально провоцировала конфликты и наблюдала, коза. С середины маршрута она со своим мужиком откололась, ещё один ушёл планово. Остались вчетвером, поначалу стало лучше, но потом стали плутать (а кто виноват, у кого карты?), сильно уставать, а он нас гнал как скот. Я стала сатанеть. Однажды отошли от группы вдвоём и так друг на друга вызверились, аж вспомнить страшно. Дошли до первой цивилизации, я тут же сбросилась. Он с двумя «чайниками» на кате-четвёрке без запаски (мне отдал) пошёл речку, которая оказалась гораздо сложнее предполагаемого. Девушку с носа смывало семь раз! И на связь они долго не выходили, родственники на ушах, я в Питере-Камчатском вписывалась у спасателя, так мы уже почти вертолёты подняли, когда они объявились. Последовал такой диалог: «Расп***яй ты, родной!» - «На том и держимся!» Короче, за эту Камчатку мы до сих пор изредка доругиваемся.

Ну, больше уже не доругиваемся. Потому что не общаемся больше. Он тоже участвовал в разруливании конфликта с Борисовым – но не затем, чтобы восстановить справедливость, а чтобы установить худой мир. Чтобы в «сообществе» спокойно было. Участвовал в знаменательной встрече, которую я считаю товарищеским судом, а другие – нет. А прекратилось общение после вот такого, буквально:

«Татьяна, я вижу полную неадекватность с твоей стороны, которая увеличивается с каждой информацией. Я не буду общаться, пока не увижу сдвигов в другую сторону, можешь считать это моей встречной теорией. К сожалению, неизвестный психиатр был прав, видимо. Конец связи».

Нормально, да? Как если спасатель скажет: «Я не буду вытаскивать пострадавшего, пока не удостоверюсь, что он ведёт себя адекватно».

Ну, и ещё по мелочи, без трупов. В моем финансовом «чёрном списке» всего три крупных должника, а двое из них – туристы… Алекс Драйвер, он же Гном из Питера – на него я даже натравливала бандитов, но в Питере никто работать не хочет (потому у них и денег меньше, чем в Москве), и бандиты тоже: вернули мне еле-еле начальную сумму. И гнида Шульман (эпитет не мой, а другого кинутого им человека) из вышеупомянутого «Барьера» – там сумма такая, что бандиты мараться не станут. Оба – не мошенники, а просто безответственные мечтатели.

Спеши восхищаться человеком, ибо упустишь радость? Пока не узнал о нём достаточно…

Про командирскую ответственность. Говорят, победителей не судят: многие ходят аварийно, но если все возвращаются целыми – невозможно доказать, что это случайное везение, а не доказательство супер-мастерства.

Почему Борисов не заработал от меня физическую инвалидность? Я считаю, что он не имел права поступать как ему заблагорассудится, не выполнив моих требований, возникших как следствие его поступков. Руководитель похода Сельвачёв право имел, но это как право нарушать технику безопасности: нарушай, но пострадаешь. В данном случае Сельвачёв знал, что пострадает его партнёр. Имел ли он право как руководитель его подставлять?

Он ведь просто бросил «друга» в беде. Вначале произвёл некоторые действия, но когда задача оказалась сложнее, чем он предполагал – забил. Я давно объяснила ему конфиденциально, какое он имел отношение к развитию конфликта. Эгоист Сельвачёв сказал, что я и Борисов – самостоятельные люди и должны разбираться сами, он участвовать не будет. Такое у него отношение к проблемам «друга». Но после некоторых событий и, видимо, не без влияния общих знакомых он засунул эгоизм и гонор себе в задницу – и повёл себя так, как я считала правильным. Что делает ему честь как разумному командиру. Не мудро пугать лавину надутыми щеками.

 

А вот любопытно. Если бы я здесь не называла имён и фактов, кто-нибудь прочитал бы этот текст? Есть такое понятие «общечеловеческие ценности». Вроде бы, ценны для всех людей. Но удивительное дело: если не цепляться к конкретике, никто на общечеловеческие проблемы внимания не обращает! Пока гром не грянет. С народом проще говорить, имея конкретные примеры. Когда я перехожу с личностей на идеи, собеседники обычно киснут и начинают «гонять порожняк» или стараются сменить тему. Ещё я слышала мнение, что «я живу в виртуальной реальности».

Пожалуйста – задачка. Туристы «в среднем» с морально-этической точки зрения – такие же люди, как и остальные. Вам смешно, а для меня это было неочевидно и стало откровением. Понятно, что это была глупая снобская иллюзия, снобизм нехорош, да и вообще от иллюзий избавляться полезно, но от таких утешений осознание не становится менее болезненным. Болит и сейчас.

Может быть, кто-то из вас сможет ответить. Почему эти «туристы» в походе одни, а в городе совсем другие? Наверно, они на горе или в пещере не скажут: «Это его личное дело – проблема с личным снаряжением», или: «Мы не можем его вытащить. Очень жаль, но он со своим переломом останется здесь, а мы уйдём в лагерь и уедем домой, у нас билеты и работа ждёт». Или так: «Да ну его с его инсультом, он ведёт себя совсем неадекватно, ещё кого-нибудь из нас в пропасть сдёрнет. Да может, это и не инсульт вовсе, а горняшка такая – вот ему палатка, отлежится! Мы ему рацию оставили – придёт в себя, пусть сам с врачом свяжется, и они между собой решат: он к врачу или врач к нему – разберутся. А мы вниз пошли, и заметьте, нам палатки и рации для друга не жалко».

Мы долго говорили с разными людьми – меня очень беспокоит, почему люди, прошедшие серьёзные испытания, не выработали у себя здоровой системы ценностей. Эгоизм-эгоцентризм, позиция «моя хата с краю» никак не укладывается в рамки. Пришли к тому, что всё зависит от мотивации. К примеру, справедливая Отечественная война изменила к лучшему целое поколение. А походы ради развлечения – в лучшем случае не позволяют людям опускаться.

Признаю свою грубую ошибку в выборе и оценке.

Жестоко разочаровалась и не знаю, где искать себе подобных.

 

 

Вот несколько цитат из переписки. Имён собеседников не называю: не было разрешения.

 

Я. Почти все, с кем я была в водных походах вместе с Борисовым, отмалчиваются. Вот те, бабушка, и корпоративность, вот те и взаимовыручка в команде.

Он. Взаимовыручка ни при чём.

Я. Здрасьте. Друг попал в беду – а они сидят ровно.

Он. Если бы друг попал в беду, вызванную внешними обстоятельствами – помогли бы, наверное.

Я. Наверное?! Это не друзья.

Он. «Наверное» я написал, потому что не совсем уверен, действительно ли они вам друзья.

Я. Вот именно. Классический случай познания друга в беде.

Он. А так это видится в ином свете: поссорился мужик с женщиной, оба вроде их друзья, но позиционируют себя противниками. Непонятно, кому помогать и как, да еще в такой деликатной ситуации.

Я. Что тут непонятного? Помочь обоим – своим УЧАСТИЕМ, а в какой форме – это уже вопрос десятый. Ты же так и поступил – со мной, потому что от меня было обращение.

Он. Ещё возможно, что они просто считают это капризом, не воспринимают твою беду всерьёз. Я воспринял, потому и откликнулся.

Я. Да!!! В том-то и беда. Никакие это не друзья – при таком отношении. Если кто-то в горах пропустит сеанс связи, никто не сочтёт это капризом, бросятся на помощь. Проверять, что случилось. Ты поступил нормально. Как должно.

 

Я. Я считала, да и сейчас считаю, что испытания должны изменять людей к лучшему. Тех, кто остается в этой среде, а не уходит.

Он. А вот это как раз зависит от мотивации. Бандитов, если они остаются в своей среде, испытания тоже изменяют «к лучшему» – только очень односторонне.

Я. Думаешь, всё плохо просто потому, что этот барьеровский народ в походы ходит чисто развлекаться, а выше подниматься – это не для них? Типа как обыватель ездит на шашлыки и гордо именует себя туристом, а кое-кто и ведётся?

Он. Чтобы было что-то выше, т.е. походы не для развлечения, надо многое менять. Например, заниматься в походах серьёзной научной работой. Нереально для нас.

Команда Cavex всегда свои походы называет только «экспедиция». J

Типа, звучит круче.

Я. Многие автостопщики тоже.

Положим, довольно серьёзной научной работой многие занимаются. Короче, давно думала – геологи лучше туристов.

Евдокимов рассказывал: на Камчатке встречаются с местными.

- Вы кто, геологи?

- Нет.

- Вулканологи?

- Да нет.

- А кто, охотники?

- Да не, туристы мы.

- А-а, придурки!

 

Он. Смысл в том, что надо сменить среду общения на ту, где тоже присутствует экстрим, но мотивация другая. «Врачей без границ» я упомянул в качестве примера экстрима с положительной мотивацией. То же верно для спасателей в горах и прочих, космонавтов, полярных исследователей, всякого рода антитеррористических групп, изредка – военных и ментов.

Я. Я не врач, и никогда им не буду. Эти люди сами ничего не хотят делать для своего здоровья, а требуют: доктор, дай! Волшебную пилюлю, чтобы у меня сразу всё прошло. На выполнение предписаний забивают и всё валят на плохого доктора. Не будет у меня в таком случае позитивной мотивации.

Спасатель – дело другое, привлекательное. Только тоже противно, если какие-нибудь идиоты встрянут по раздолбайству, а ты их спасай, и они на тебя же ещё и наедут. У Владимира Санина есть замечательная книга «Белое проклятие» о профессии лавинщика. В той же серии у него про пожарников и про исследователей Антарктиды. Цепляет.

С антитеррористами хуже, там обязательно много насилия. В космонавты не берут. J Полярники – по-моему, те же туристы-геологи, просто повод для их деятельности очень весомый и красивый. Без повода, просто так, в серьёзный маршрут переться очень скоро становится западло. Даже автостопом – обязательно надо придумать себе «научное этнографическое исследование». А потом прочесть лекцию и издать книжку. J

А уж ментов с вояками – нах, нах. Внешняя мотивация, внешняя совесть и внешняя ответственность – отвратительно.

Он. Ну, тогда зачем ты помогаешь людям совершенствоваться? Получается аналогично врачу и спасателю.

Я. Так я же не всем подряд помогаю, а сама выбираю, кому! Не хочу – не помогаю. Профессионалу так нельзя. Преогромнейшая разница.

Он. Если о каждой профессии судить по наихудшим людям, с которыми придется общаться, остается только одно – заниматься чем-то, что с людьми не связано. Хотя, врачом тебе быть действительно нельзя. Как бы ты стала лечить «быдло», т.е. большинство людей, с твоим-то к нему отношением?

Я. Именно. Поэтому я сразу поступала не на лечфак, а на МБФ (медико-биологический), и ни дня не работала по специальности. Работы у меня – шабашки. Исключительно. С людьми они часто связаны, но если что не так – отработаю, насколько подписалась, и до свидания.

 

Я. Равнодушие – неравнодушие, сохранение спокойствия – подлость по отношению к другим и подавление собственной личности, любовь, дружба и предательство, насилие и границы его применимости – всё это не имеет непосредственного отношения к их жизни? А разве это не «общечеловеческие ценности»?

Он. «Общечеловеческие ценности» для большинства людей – вещи достаточно абстрактные, как, например, вероятность третьей мировой войны. Всех касается, но никто по этому поводу особенно не переживает.

Я. Не может быть. Они далеко не младенцы, у всех бывали проблемы, связанные с этими вечными ценностями. Только прямо сейчас проблема остро не стоит, и им хочется о ней не думать... Политика порочная, потому что нерешенные проблемы к ним ещё вернутся! А почему, по-твоему, у большинства не выработалось мнения о тех ценностях, которые по-любому в их жизни переоценивались? Все проходили через несчастную любовь, предательство в той или иной форме. Почему эти вопросы их не цепляют, если проблема сейчас не у них? Может быть, они просто не проходили инициацию, не созрели?

Он. Даже если проблемы у них, ценности не цепляют – их сложно примерить на себя лично, и прямого рецепта решения проблем они не дадут. Большинство волнуют в первую очередь собственные интересы, а ценности – это для «разговоров за жизнь», в лучшем случае. Сложно решать задачу «в общем виде», и имеет смысл только если решаешь многократно.

Я. Ну, задачу построения отношений каждый решал и будет решать многократно. Этот интерес есть у всех, и ценности совпадают, а различаются в частностях: кто хочет замуж, а кому нужны хорошо работающие подчинённые. Почему же у них реакция как правило «не трогай, чтобы не воняло», а не «убери, чтобы стало чисто»?

Приоритет собственных интересов – это у обывателей. Суровые условия категорийных походов должны были изменить систему ценностей. Почему так не у всех, а только у некоторых?

Он. Вот именно. Когда осознаёшь ценность жизни – эта ценность из сферы инстинктов смещается в область осознания. Чем больше ты осознаёшь хрупкость своей жизни – тем лучше ты готов к смерти. Человек, не раз рисковавший собственной жизнью, уже прошел первый стресс осознания того, «что можешь лишиться навсегда». И теперь рискует сознательно. Почему он это делает – вопрос на самом деле другой. Но его бесполезно снова тянуть в горы, чтобы узнать, «какой он друг». Так же, как например, военного, побывавшего во многих горячих точках. Его поведение в экстремальной ситуации – уже результат привычки, и оно почти ничего не говорит о его надёжности в обычной жизни.

Я. Да не в риске дело. Как насчет работы в команде, этой самой корпоративности, когда мы составляем единый организм? Если заболело правое ухо, это касается левой ноги.

Он. Это другой вопрос. Организм, кстати, может быть больным – например, корпоративные отношения в Макдональдсе. Или отношения в бандитской среде.

Я. Может. Но, тем не менее, он един. А когда человек многократно бывал в экстремальных условиях, как он может отделять себя от других людей, противопоставлять себя и себе подобных? Не понимаю. Да и со средой, со стихией, со всем миром ощущается единение, и оно никуда не девается, когда спускаешься «в суету городов». Разве нет? Так откуда у этого народа позиция «моя хата с краю»?!

Отношения со смертью тут IMHO дело третье. Но и не последнее.

Он. Условия меняются, изменяются и отношения. Да и в походах отношения далеко не идеальны. Встречаются и отделения, и противопоставления, хотя конечно и реже, чем в обычной жизни.

Я. Кто сказал, что идеальны? Просто лучше городских отношений.

А путешествия составляют очень большую часть моей жизни. В этой среде мне было хорошо. Вот только сейчас, когда меня побросали в беде, нет больше доверия. Как с такими теперь сделаешь что-то высококатегорийное?..

Он. Раньше ты считала, что можно доверять людям и полагаться на них только потому, что они прошли с тобой через какие-то испытания. Сейчас ты переросла эту фазу общения, потому что поняла, что это не так. Возможно, наступит новая фаза в данной среде, уже с этим осознанием.

Я. Не со мной прошли, а вообще прошли. Я считала, да и сейчас считаю, что испытания должны изменять людей к лучшему. Тех, кто остается в этой среде, а не уходит. Почему этого не произошло со многими – вот вопрос. Видимо, пресловутый «экстрим» со своим адреналином за испытание не канает. Долгие экспедиции, жизнь в суровых условиях, а не приключение в коротком отпуске – дело другое. К такой форме походов я тяготею давно.

Он. По классике – «парня в горы тяни, рискни...» Т.е. надо затащить в горы парня, который там раньше не бывал, и, главное – не имеет к этому склонности. Если он тебя не предаст – на него можно рассчитывать, всё верно. Потому что горы будут для него реально суровым испытанием.

Если же ты идешь в горы с теми, кто там бывает регулярно – логично спросить себя, почему они это делают, почему регулярно рискуют? Во многих случаях – потому что недостаточно ценят свою жизнь, из-за безбашенности (Сельвачёв), либо мизантропии и осознания дерьмовости существования (Борисов). Получается по той же классике – «так лучше, чем от водки или простуд...» То есть тот факт, что они рискуют своей жизнью ради твоей – вовсе не подвиг с их стороны, и испытание на самом деле не очень страшное. Тест «обычной жизнью» для них может быть сложнее! Я, конечно, утрирую, есть люди, которые не вписываются в эту схему. Просто хочу сказать – нельзя считать человека надёжным, судя только по его поведению в экстриме, если этот экстрим для него привычен – странно, что ты только недавно в этом убедилась.

Я. Да не в том дело, что рискуют своей жизнью ради чьей-то. Это частность. Просто суровые условия преобразуют людей, вся иерархия ценностей в таких условиях становится более правильной. Поэтому так привлекает Север и прочие труднодоступные регионы – там отношения людей более человечные. (У нас есть одна парочка, прожившая пять лет на Северах и оформившая отношения в Уэлене, а сейчас они в Новой Зеландии. И прямо сейчас они мне позвонили по Скайпу! Прочли в банной рассылке про последствия мордобоя, решили посочувствовать и разобраться. Так и должно быть!) Это-то и странно, позиция «моя хата с краю» ненормальна для тех, кто, по идее, должен был приобрести другую систему ценностей. Что же не так?

Он. Думаю, это как раз стереотип. Первое время, после попадания в эти суровые условия – они не преобразуют, а выявляют эту самую систему ценностей. А потом человек к ним приспосабливается, либо уходит. Там просто, чтобы выжить – надо быть человечным. Дело не в преобразовании, другие там не задерживаются.

Я. Меня преобразовали. Без всякой алхимии, ничего нового не выработалось, просто иерархия ценностей изменилась. К лучшему. Этого же я ожидала от других. Получила от некоторых.

Тогда непонятно, как в этих условиях задержались вот те самые недостаточно человечные?

Он. Как-то читал воспоминания человека, прошедшего через концлагерь – вот там люди действительно делятся на тех, кто думает только о том, как бы выжить, и тех, кто задумывается о «ценностях». По его мнению, в таких условиях главное – определить для себя границу того, что ни при каких обстоятельствах делать не станешь. В наших тюрьмах ситуация похожая, хотя условия и не такие нечеловеческие.

Я. Ну, в тюрьмах по сравнению с концлагерями просто курорт.

Значит ли это, что людям для достижения зрелости обязательно нужно проходить тяжёлые испытания, вроде инициации? Тогда выясняется, кто есть кто, отфильтровывается отстой. Может быть, это необходимо?

Поэтому я и тяготею к серьезным категорийным походам. Совершенно по классике, что касается друга. А вот ситуация другая – и облажались «друзья».

Кстати, этот самый Борисов рассказывал про походы в Тибет с Сельвачёвым, что там занимались исключительно выживанием... Я послушала и решила, что такого категорически не хочу. А потом, уже после достопамятного конфликта, послушала других: они там о жизни задумывались...

Он. Для достижения зрелости проходить испытания – да, думаю нужно, но совсем необязательно это должен быть физический экстрим.

 

Я. Речь шла о том, что недобросовестные люди не допускают кидалова в горах или совсем не идут туда из страха за жизнь и здоровье. Не допускают «русской рулетки». А в «близких» отношениях – допускают такую возможность, и она, получив допуск, радостно реализуется. Разное отношение к риску. То, что в отношениях принимают за допустимую норму, в горах или за рулём считается однозначно неоправданным риском. Почему?

Она. Потому что горы, дорога и т.п. считаются экстремальным времяпрепровождением, а всё вне этого – обыденным, вот бдительность и притупляется.

Я. Обыденное предательство. Прекрасная у них жизнь.

Она. С теми же, кто «кидает» в горах и пещерах, просто никто не ходит. А с себе подобными такие тоже ходить не хотят, ибо стрёмно, поэтому отсеиваются.

Я. А вот почему, интересно, люди гораздо менее осмотрительны в выборе друзей или брачных партнёров? Менее стрёмно? Так ведь здесь тоже на карту ставится жизнь и здоровье, не только психическое (менее стрёмно, зато всегда), но часто и физическое? Спроси любого мента, каков процент «бытовухи» среди преступлений против личности. Или это социальный стереотип: «туда» пойдет не всякий, а какая-никакая дружба и любовь, да хоть за бутылку водки, нужна каждому? Пусть я чмо, сам любить не умею, никто ж меня не научил, но вот чтоб меня любили – хочу, имею право! Кто-то меня по головке погладил – и вот я уже не чмо, и за этого кого-то я буду держаться… Или это просто унылое «А разве бывает по-другому?» Кидают все и всех, жизнь такая, а годы-то идут, а хочется, чтоб как у людей, не хуже… В горах такое тоже бывает: доказать себе, что я не неудачник. Такие чаще херятся и херят группу, но далеко не в 100%.

 

Это вопросы ко всем. И это не «порожняк», не «кухонная философия», а то, что меня действительно волнует. Гораздо больше, чем, например, материальное благополучие, путешествия ради путешествий или пресловутая сомнительная ценность «личная удовлетворённость жизнью». Или личная вина и опасность дурацкого Борисова.

На вопрос, меня тоже очень волнующий: где же, в какой среде искать настоящих человеческих отношений, все затрудняются дать ответ. Пока мне кажется наиболее вероятной гипотеза про работу в экстремальных условиях с альтруистической мотивацией, но тоже, ой, не факт.

 

Как вы думаете, коллеги-экстремалы? А вы, звёзд с неба не хватающие обыватели в уютных норках?

 

октябрь 2010


 

 


 

ОБ АВТОРЕ

 

Яшникова (c 23.01.2009 Козырева) Таня aka Ratty

e-mail: [email protected]

10 октября 1972

 


Родилась и выросла в Москве. Выпускница Российского Государственного Медицинского Университета (2-го Мед’а), специальность – фармаколог. Учиться было интересно, а на диплом забила перед самой защитой, о чем ни разу не пожалела. По специальности не работала ни дня.
J Но в походах исполняю функцию врача.

Постоянной работы стараюсь избегать. Основные статьи дохода:

- аренда квартир, своих и чужих J (в качестве управляющего, не подумайте плохого);

- летом – промышленный альпинизм;

- торговля книгами о путешествиях, крупнейший партнер А.Кротова: поставляю книги в магазины Санкт-Петербурга и продаю их на фестивалях;

- второй (после ЛЛео Каганова) дилер А.Ворова в Москве: продаю его рюкзаки и др. снаряжение по предварительным заказам;

- и вообще, продаю всё, что продаётся и нравится мне самой.

Фотографирую, как все нормальные путешественники, но не зарабатываю этим. Активный турист, до мая 2007 г. преимущественно водник. После смерти человека, посадившего меня на катамаран – не могу подойти к воде. Много общалась с физтеховским спелеоклубом «Барьер» до событий, описанных в рассказе «Если друг…» Бывала в разных пещерах, но без особого удовольствия. Хожу в горы, но без спортивного фанатизма. Участвовала в альпинистских сборах, значок с книжкой забирать не захотела. Тренировалась в клубе горного туризма «Вестра», но в походы с ними не ходила: они тоже оказались спортсменами.

Автостопом увлеклась после знакомства с В.Шаниным и его Школой автостопа в 1996 г. Один из авторов сборников «Школа автостопа» (изд.1999), «Уроки автостопа» (2000). Успела побывать стажером питерской Лиги автостопа и учеником Гильдии автостопа. Гонки мне скоро надоели, но с их устроителями общаюсь. Активно сотрудничаю с Академией Вольных Путешествий, знакома с А.Кротовым с 1996 г.

На 2000 год стаж составлял около 150 тыс. км, дальше считать перестала. Больше половины из них в одиночку, остальное – с различными напарниками (мужчины, женщины, дети, коты и пёс). По одиночным поездкам написала статью «О безопасности женского автостопа», опубликована в «Сборнике АВП – 2003». С тех пор постарела и обленилась: J всё больше езжу поездами и летаю самолётами по билетам. Но проезд «зайцем», т.е. обман государства, криминалом не считаю, даже наоборот: поиск дыр в законах считаю важной социальной функцией, а в частном транспорте (маршрутках) расплачиваюсь принципиально всегда.

1998: январь – новичковый спелеопоход на Воронцовку (под Сочи); май – пещеры Караби (Крым) + сплав по р. Б.Лаба (Кавказ), переброска автостопом; июль – сплав по р. Урик (Восточный Саян), по итогам заброски написала дебютный рассказ «Гонка за поездом».

1999: май – участие в соревнованиях на р. Белой (Адыгея), июнь-октябрь – поездка в США по программе Camp America.

2000: март – лыжный поход по Хибинам, июль – сплав по р. Кутсайоки (Кольский п-ов), май и октябрь – поездки автостопом на Северный Кавказ на сплав, в октябре с напарником возвращались через Саратов.

2001: май - поездка автостопом на Северный Кавказ на сплав; июль – гонка за поездом Москва-Бийск, «коммерческий» сплав по р. Катунь и одиночная пешка по Алтаю.

2002: январь-март по маршруту Москва – Красноярск – Ванавара – Тура по зимникам в составе экспедиции А.Кротова; май – водные соревнования «Чуя-ралли» (Горный Алтай); июль-октябрь – на Камчатку самолётом по билету, 45-дневный пеше-горно-водный маршрут в составе группы из спелеоклуба «Барьер» (МФТИ), обратно – авиастопом.

2003: май – поездка автостопом по Украине, июль-август – альпинистские сборы в Ергаках (Западный Саян) с альпклубом им. Демченко, автостоп + пешка с Володей Коробовым по Хакасии и Красноярскому краю.

2004: июль-август – поездом Москва-Алматы, далее автостопом в Китай, в основном по Синцзянь-Уйгурскому АР в одиночку и в паре с Ноткой (Натальей Кислицкой).

2005: «поездатый Новый год» в поезде Москва-Владивосток с А.Кротовым, возвращение с лекциями в 13 городах поездами платно/бесплатно и автостопом; май –смешной сплав по р. Мста на огромном надувном плоту на 30 чел. с младенцем и котом; июнь – автостоп и пешка по Абхазии с мужиком; июль-август – сплав по р. Чулышман (Горный Алтай), сентябрь-октябрь – сплав по р. Белой (Адыгея).

2006: «поездатый Новый год» в поезде Москва-Тобольск; март-апрель – Пинега (Архангельская обл.) лыжный спелеопоход, обратно автостоп; май-июнь – три реки на Северном Кавказе, расслабленное путешествие по Абхазии, району Кав.Мин.Вод, туда-обратно автостоп.

2007: январь – поездка на север с Натальей Фоминой из Иркутска: Москва – Котлас – Великий Устюг – Воркута – Усть-Кара, последняя часть маршрута вездеходами туда и «Уралами» по целику обратно; июнь – восхождение на Эльбрус, обратно автостоп; остаток лета – торговля на фестивалях.

2008: книготорговля на фестивалях почти каждые выходные с мая по август; сентябрь – скалолазание в Крыму с местными спасателями, туда-обратно автостоп с будущим мужем Юрой; июль и октябрь – путешествия по Самарской луке – исторической родине Юры.

2009: небольшие поездки автостопом с мужем к его родственникам в Воронежскую обл. и Новороссийск, май-июль – все та же торговля на фестивалях, июль-сентябрь – покраска церквей (промальп) в г. Переславле-Залесском, сентябрь-октябрь – Камчатка в паре с Юрой и в компании большой тусовки из АВП и BP club’а.

2010: наконец собралась написать и опубликовать собственные книги. Их получилось три – пока.

 


 

 

[1] front desk – то, что у нас зовут «ресепшн»

[2] whirlpool – то, что у нас зовут «джакузи»

[3] maintenance – техобслуживание


Отзывы и пожелания пишите на [email protected]

Вы находитесь в разделе "Творчество Татьяны КОЗЫРЕВОЙ" на сайте АВП.
Книга 2010-го года "Девушка с веслом". Приобрести бумажную книгу,
ZIP-архив с документом .DOC =
34,7 МБ